Однажды хмурым июньским днем к прудковской пристани причалил катер. Забрав пассажиров, капитан сказал Фомичу:
— Вот тебе буксирный трос. Зачаливай свою пристань и руби концы… Приказано доставить твой сундук на участок.
— Это как понимать? — растерянно спросил Фомич.
— Как хочешь, так и понимай. — Капитан был стар и неразговорчив.
— По причине ремонта или как? — допытывался Фомич. — Может, ликвидация?
— В конторе скажут.
Весь путь до Раскидухи Живой метался по своей пристани, как заяц по островку, отрезанный половодьем. В голову лезли всякие тревожные мысли насчет ликвидации, но он гнал их, цеплялся за ремонт… «Да что я, в самом деле, ремонта испугался? Ну, постою недельки две на участке, проконопачусь… Только и делов. А может, и новый дебаркадер дадут? Теперь техника вон как в гору пошла. У меня ж не дебаркадер — и впрямь сундук старый. Одной воды из него выливаешь ведер сто за день. Я что, насос-камерон?»
Вспомнил Живой, как еще прошлой осенью писал в контору заявление, чтобы починили дебаркадер либо матроса еще назначили, «потому как одному отбоя от воды нет, а семью свою держать на откачке задаром не имеем полного права…». Садок Парфентьевич ответил коротко: «Просмолим». Но не прошло и месяца с весны, как дебаркадер снова потек.
«Поди, совесть сказалась у них. Комиссия осмотрит, а там, глядишь, Дуню проведу к себе матросом. И заживем…»
Напоследок Фомич написал карандашом на тетрадном листе новое заявление насчет ремонта. Может, пригодится?
В контору вошел он вроде бы успокоенный.
— Меня что, в ремонт определили? — спросил он рыжую диспетчершу.
— Заместитель по кадрам все вам объяснит, — ответила она уклончиво.
— Это кто ж такой? Владимир Валерианович?
— Нового прислали. Он в кабинете Садока Парфентьевича.
Из диспетчерской дверь вела в кабинет начальника.
— Ну-ка я спрошу! — Фомич взялся за дверную ручку.
— Погодите! — строго сказала диспетчерша. — Что, не слышите? Он же занят.
Из кабинета доносились голоса. Дверь была тонкая, фанерная. Живой подался ухом к филенке, прислушался.
— Я вам говорю — план выполнять надо, план! Интересы государства! А вы мне про детей да про варево… — раздраженно произносил вроде бы знакомый голос.
Другой звучал глухо, просительно:
— А семьи наши в чем виноватые?
— Да кто вас просил с собой их брать? Здесь что, производство или детский сад? А! Колхоз?
Знакомый голос, знакомый голос! Живой даже на дверь слегка надавил, но она предательски скрипнула.
— Товарищ Кузькин, ступайте на берег. — Диспетчерша встала и выпроводила Фомича за дверь. — Когда надо — позовем.
Делать нечего. Живой вышел на берег.
Неподалеку от конторского дебаркадера стояли две большие деревянные баржи. Возле барж сидели две бабы в фуфайках да мужик, небритый, седой, в резиновых сапогах и брезентовой куртке. «Видать, матросы с баржи», — сообразил Фомич.
— Вы чего, как цыгане, расположились? — спросил он, подсаживаясь к мужику и вынимая кисет.
— Да уволили… Без предупреждениев, — ответил матрос, закуривая Фомичовой махорки.
— Как так?
— Да вот так… — Матрос длинно выругался. — Начальник новый появился.
— А Садок Парфентьевич?
— В отпуск ушел. Остался за него заместитель по кадрам. Нового прислали… Такая щетина, что не говорит, не смотрит.
— Вот оно что! — Фомич теперь понял, почему его в кабинет не пустили. — До порядку, видать, охочий. Меня тоже вот с места сорвал. Пристань моя чем-то не понравилась. Во-он она стоит! — Фомич кивнул на свой дебаркадер, причаленный к берегу. — Из Прудков сняли.
— Ликвидируют?
— Ну, этот номер у них не пройдет. Мы тоже законы знаем. — Фомич сплюнул в воду. — А вы откуда?
— Из-под Елатьмы.
— Дальние!
— Не говори. Мы дрова на барках возили. А тут на Петлявке камень где-то не успели вывезти. План, что ли, не выполняют. Он и задержал наши баржи. «Выгружайся!» — «Как так?» — «А вот так. За камнем пойдут ваши баржи». — «А мы?» — «Неделю посидите на берегу. Ничего с вами не случится». Вот и сидим. И домой ехать — за сто верст киселя хлебать. И тут несладко. Ребятишки…
— Да, этот храбрец, видать, из выдвиженцев, — сказал Фомич. — Я к нему было сунулся — и на порог не пустил. Через дверь поговорили… В нашем районе был один такой. Сапог сапогом, а войдешь к нему в кабинет — и не глядит. Сам, паразит, сидит, а тебя стоять заставляет. А все почему? Потому как академию под порогом кончал. Вот и этот заместитель по кадрам, видать, такой же академик…
Матрос толкнул Фомича локтем в бок. Фомич обернулся и застыл. Перед ним стоял в синем кителе, в фуражке с крабом Мотяков. По тому, что был он в сопровождении Владимира Валериановича и дюжего парня в резиновых сапогах и в фуфайке, — видать, второго матроса с баржи, — Живой сразу догадался, что новый заместитель по кадрам и есть не кто иной, как сам Мотяков.
Он не крикнул на Фомича, не обругал его — только повел ноздрями, как бы принюхиваясь, и ушел, так ничего не сказав.
— Ну, теперь он сядет на тебя верхом, — сказал матрос в брезентовой куртке.
Фомич только плюнул и кинул окурок в Прокошу…
