«Это еще не беда, — думал Еухор, — до первых снегов можно поохотиться в горах и прокормить детей турьим мясом!.. А потом? Что будет потом, когда Дайран вместо крепости превратится в снежную могилу? Что скажет Еухор своему побратиму Цоры, когда они встретятся там, в мире отцов и предков? Будет оправдываться, что было второе пришествие и он не мог уберечь своих воинов и первого мастера Алании? Цоры кинется искать дух своего единственного сына, но, как ни светел мир предков и ни прозрачны его просторы, ему не найти Тоха, потому что недостойные соотечественники не смогли предать воина родной земле…»
— Зарежьте еще быка, — сказал он тому, кто ждал ответа, — накормите детей…
— А те, что дрались насмерть в Цымыти и Нузале? А те, что полегли под Дзулатом? Им тоже нужно устроить поминки!..
— Накормите пока детей и больных. Погибших будем поминать после, — прохрипел Еухор.
Дни стали похожи друг на друга, как близнецы. Лето ускользало. Голодные кони вместо травы грызли кору. Стада овец и крупного скота таяли быстро: в Дайране была почти вся Алания! «Перемахнуть до снегов через горы в страну грузин? Но грузины сами не в лучшем положении», — размышлял Еухор.
— Вождь, ни быков, ни овец уже нет… Пятый день, как дети ничего не ели.
— Пошлите мальчиков на охоту за турами! — крикнул он.
— А прорвут ли они петлю?
— Чью петлю? — рассеянно спросил Еухор, будто не знал, чья петля сжимала горло Алании.
«Неужели Алании написано подыхать с голоду у собственного порога?»
— Еухор, гонец принес страшную весть!
— Ты сказал, что охотникам ничего не удалось подстрелить?
— Страшная весть, вождь!
Еухор привстал, пошатываясь, спустился по крутой тропе к Тереку, брызнул холодной водой на иссушенное лицо, обернулся. Он не ослышался, перед ним стоял старый Кодзыр.
— Так что ты сказал, Кодзыр?
— Страшная весть, Еухор!
— А разве может быть что-нибудь страшнее этого? — обвел он дрожащей рукой лагерь.
— Хромец собрал в Дзулате всех наших, кому не удалось спастись…
— Что с ними будет? — спросил Еухор шепотом.
— Не знаю, Еухор… В Грузии, рассказывают люди, он согнал жителей одного села на гумно и приказал их, лежащих на земле, молотить цепами… Я поеду в Дзулат… к нашим… к тем, кого ждет нож хромого. Еухор, я кончил воевать!
— Нет, еще не кончил! Только твоей головы не хватает в Дзулате!
Еухор забыл о старом Кодзыре, стоявшем перед ним с обнаженной седой головой. Там, внизу, из-за выступа скалы выскочил всадник на вороном коне. Так скачут с важной вестью, но что он несет? Всадник спрыгнул с коня не с той стороны[48]. «Опять беда!» — подумал Еухор.
— Созыр! — позвал он вестника.
Созыр приблизился с поникшей головой, как плакальщик, идущий в дом покойного.
— У входа в Дайран ждут послы, — сказал он. — Жаль, что они послы и мы не можем к ним прикоснуться.
Еухор знал, что хромой Тимур не посылал к побежденным послов. Это было не в его правилах. Он умел наступать только лавой, подминающей под себя все. Великий Китай защищал свои древние стены не хуже аланов. Непробиваемые, каменные, их пришлось долбить стенобитными снарядами долгое время, но и там хромец не вступал в переговоры. Что же за честь выпала на долю аланов?
— Послов провести сюда в неприкосновенности, но показывать им наши страдания незачем.
Послы принесли с собой запах конского пота и сыромятной кожи. Старший, с вдавленным носом и козлиной бородой, стоял перед ныхасом, презрительно нахмурясь, широко расставив кривые ноги. Он переглянулся с двумя своими спутниками, которые остановились на почтительном расстоянии, и, помахав белым тюрбаном, сказал строго:
— По велению состязающегося с солнцем, величайшего из великих, мудрейшего из мудрых, покорителя вселенной нам надо говорить с вождем аланов.
По-арабски из присутствующих на ныхасе говорил только Еухор.
— Мы все вожди, — сказал он.
У посла от удивления перекосилось плоское лицо: гляди, мол, на этого нахала, как он старается поставить вождя аланов в тень собственного недостойного тела.
— Разве аланы кладут в одни ножны два клинка?
— Зато кладут в один колчан много отравленных стрел.
— Пусть будет так, но великий каган сказал: пусть к устам моего посланника приложит ухо только вождь аланов, ибо сердце мое исполнено любви к моему младшему брату! — протяжно пропел он, видимо принимая Еухора за переводчика.
— Великий каган — мудрейший из мудрейших и знает, кому что сказать, но ему еще неведомо, что у аланов вождем является ныхас, называемый по-вашему курильтаем.
— И еще сказал великий каган: слушать мои личные пожелания достойны только уши аланского вождя! — настаивал на своем посол.
Еухор понял, что Тимур приглашает его к себе. И тут не вытерпел старый Кодзыр:
— Скажи этому бородатому козлу, что у нас каждый мальчик рождается вождем и воином.
— Да будет известно великому кагану, что все пожелания его сердца не уловить одному человеку. Их будет слушать весь ныхас! — твердо сказал Еухор.
Пальцы посла, окрашенные хной, сжали острый подбородок:
— Спутник солнца и звезд, повелитель всей суши и морей приготовил для аланского вождя место рядом с собой, мягкую подушку и пиалу с шербетом.
