Когда его улыбка стала широкой и озорной, знакомой и заводящей с юности, все понимающей и высокомерной, Ольга закрыла глаза.
— Нет.
— Я не спрашивал.
— Нет! — крикнула Ольга. — Что, этого слова нет в твоем словаре? Я не хочу никуда с тобой ехать!
— Оль, не надо устраивать истерик на моей станции, — продолжал улыбаться Михаил.
— Миша, я же все сказала! Ну, услышь ты меня!
— Я тебя слышу. И помню все, что ты говорила. Даже больше, чем ты думаешь. А ты меня слышишь?
— Что? Что именно?
Он засмеялся, но почти сразу прервал смех и стал серьезным.
— Что я не отказываюсь от своих людей. А ты была, есть и будешь моей. И это твой выбор. И мы летим туда, где ты подтвердила сделанный выбор. Возможно, ты что-то подзабыла, так я хочу тебе напомнить.
— Нет, Миша. Это все детские игры. Мы уже не дети.
— Пошли. Иначе у сотрудников Арктики-1 возникнут в этом сомнения, когда я потащу тебя, взвалив на плечо.
Ольга смотрела на мужчину с сомнением. Тряхнув головой, он направился к ней.
— Нет! — закричала она, выставляя руки. — Пожалуйста, не надо! Я пойду! Я пойду!
— Черт, — остановился Михаил. — А я так хотел попробовать…
Этим местом была Эйфелева башня. Пятнадцать лет назад ее посещение стало для Ольги самым романтичным и знаменательным событием в жизни. Сегодня, в преддверии своего тридцатитрёхлетия, Ольге казалось, что ее ведут на эшафот.
Тогда, в день ее семнадцатилетия Михаил снял ресторан «Жюль Верн» на башне. Она смеялась над ним, студентом, так непринужденно проматывающим деньги своего знаменитого отца. Михаил не разделял ее веселья.
— Средства отца доступны мне от рождения, — сказал он с еле заметной ноткой спокойного высокомерия. — Так же как и ум, зрение и способность дышать. Глупо не пользоваться тем, что мне доступно, не правда ли? — он улыбнулся и закрыл глаза. — Ну, например, если бы я считал, что не имею права смотреть на тебя потому, что глаза создал не я, а механизм воспроизведения человека из генного материала моих родителей.
— Ты снова все переврал в свою пользу, — улыбалась она.
— Ты сомневаешься в том, что я возмещу эту трату и значительно преумножу наш семейный капитал? — спросил он уже без иронии.
Ольга отрицательно покачала головой.
— Отец тоже не сомневается, — кивнул Михаил. — Любые инвестиции в меня окупятся сторицей. Мы с отцом не видим причин ограничивать меня в средствах, будь то учеба или развлечения.
— А если у тебя не получится?
— Ты действительно опасаешься этого? — он неожиданно засмеялся, подумав о чем-то своем.
— Ну, если предположить такой вариант.
— Значит, мы все ошиблись.
— И как ты будешь себя чувствовать?
— Если предположить такой вариант? — Михаил на мгновение задумался. — Я не знаю. Придется приложить много сил, чтобы уничтожить дело отца и понять то, о чем ты спрашиваешь. Вывести холдинг на новый уровень значительно легче.
— Ты что, вообще не боишься?
— Чего, Оль? Чего мне стоит бояться?
— Ну, я не знаю. Это ведь так сложно: управлять компанией, принимать решения, которые при малейшей ошибке могут стоить миллионы.
Михаил рассмеялся, и Ольга подумала, что стоило бы обидеться.
— Каждый имеет право на ошибку. Умение сводить риски к минимуму — часть программы моего обучения. Нет ничего сложного в управлении налаженным механизмом, если ты знаешь свое дело и готов отдать ему себя.
— И ты готов отдать себя?
— Конечно, — удивился Михаил, будто это было очевидным.
— Ты рассуждаешь так, будто уже часть LPI, будто ты уже занял место отца. Тогда как ты только учишься и проматываешь его деньги.
Михаил снова рассмеялся.
— Всему свое время. Когда-нибудь мы выпустим сотни тысяч, миллионы живых проектов — профессионалов, способных заменить человека в тех или иных сферах деятельности.
Ольга невесело усмехнулась. Тогда у нее не возникло мысли обратить внимание на слова Михаила о замене человека. После выступления Высоцкого акцент на этом моменте заставил Ольгу обернуться к спутнику:
— Ты уже тогда говорил о замене человека! Чем же мы провинились?
Они стояли на верхней площадке, рядом с офисом Густава Эйфеля. Ольга думала, что он снова потратился, чтобы обеспечить их одиночество. Только теперь уже заработал эти деньги сам. И он на самом деле был неотъемлемой частью LPI. Как и она, даже сегодня, закончив с курированием проекта.
— Иллюзия выбора…
Михаил стоял чуть сзади и так же смотрел поверх города вдаль.
— Что? — Ольга обернулась, не понимая.
— У человека есть иллюзия выбора. У живых проектов иллюзий нет.
Ольга не хотела втягиваться в этот спор. У нее было достаточно опыта общения с Михаилом, чтобы знать наверняка: он извернется так, что она согласится с его правотой. Черное станет белым, небо — землей, а она поверит. Она просто промолчала.
