Новый дом Федора Ивановича представлял собой двухэтажную белую виллу в стороне от дороги. Александр к любому месту своего всегда временного проживания относился как человек, с появления на свет знающий, что своего дома у него не будет никогда. И все же Саше казалось, что он понимает, что именно в душе профессора породило две хмурые складки между бровями и блеск глаз.
Когда солнце склонилось к закату, Федор Иванович нашел Александра на пляже. Тот стоял в нескольких метрах от кромки воды, и даже самые настырные волны не могли прикоснуться к его голым стопам. Саша стоял прямо, руки расслабленно висели по швам, а взгляд уходил вдаль. Он пришел на пляж, собираясь искупаться, но дойдя до этого места, понял, что не станет.
Он стоял так множество раз прежде, позволяя хоть и виртуальным, но вполне ощутимым волнам набегать на стопы… всматриваясь в горизонт, недостижимость которого считал главной иллюзией природы. Ныне вода у ног была реальна, и Александр внимал величию и силе явления перед собой. Он думал о творцах и их творениях, об ошибках и ответственности, об идеалах, которые были таковыми не из-за «точного соответствия заданным параметрам», как любил повторять профессор Высоцкий, а благодаря отсутствию аналогов, уникальности.
Думая о величии человека, способного создать себе подобных, он ставил его на одну ступень совершенства с природой. Он проводил прямую аналогию между бесконтрольной и всеобъемлющей свободой природы и шокирующей готовностью человека подчинятся даже без контролирующего биочипа. Сейчас, глядя на линию горизонта, где фиолетово-оранжевое небо сливалось с серебристо-серой полоской воды, Саша в полной мере осознавал, права на что его пытались лишить и невесело усмехался над тем, что кто-то посчитал эту возможность, саму идею — правомерной.
— Пойдем купаться? — позвал старик, подходя.
Александр обернулся, очнувшись, и отрицательно качнул головой. Федор Иванович удивленно остановился.
— Саша, но ты ведь никогда не купался в море! Пойдем!
— Нет, Федор Иванович, пожалуй, я воздержусь, — мужчина развернулся, чтобы уйти.
— Саша, да что с тобой? — старик не без обиды упер кулак в худой белый бок. — Я привез тебя сюда в надежде, что ты развеешься! Хотел, чтобы ты отдохнул, получил удовольствие. Я хотел, чтобы тебе было хорошо…
Александр замер, резко обернулся и разразился громким смехом. Ученый в недоумении наблюдал, как молодой человек удаляется, поднимаясь все выше по пляжу и смеясь. Он искренне надеялся на то, что в глазах его мальчика, когда тот обернулся, мелькнули лишь отблески заходящего солнца и переживаний из-за женщины, оставленной на Арктике-1. Через мгновение он подумал, что увиденное ему и вовсе померещилось.
Они поднялись затемно, чтобы успеть обойти как можно больше в вечном городе. Федор Иванович хотел, чтобы Александр своими глазами увидел Рим. Не прошло и пяти часов как среди немногочисленных туристов, живой проект увидел Колизей. Когда время подошло к полудню, они спрятались в прохладном сумраке ресторанчика.
— Рим — образчик рукотворного величия, прошедшего через века, — сказал Федор Иванович.
— Рим — образчик цивилизации, возведенной силой рабов, — ответил Саша.
— Неужели, тебя не восхищает то, что ты видишь?
— Федор Иванович, — начал живой проект, но тряхнул головой. Он в язвительной манере хотел ответить, что восхищения ему, пожалуй, и не досыпали, но осекся. Его злость была непривычна ему самому. Он с удивлением признавал, что власть этой темы над ним подпитывает человек, оставшийся в тысячах километров.
— Если позволите, — снова начал Александр не в пример мягче, — я пришлю текст для первого доклада.
— Конечно, Саша. Уверен, объединив то, что мы оба имеем сказать, в итоге получится бомба. Но прежде я планировал… — старик отвел взгляд и поджал губы, — попытаться арендовать тебя.
Александр вздрогнул, как от пощечины. Напрягшись всем телом, будто окаменев, он проговорил глухим голосом:
— Не смейте.
— Пойми, Саша, если у меня получится, если «Живой проект» пойдет на сделку, это обезопасит тебя и даст ту свободу, что будет так необходима для дальнейших действий.
Александр выдохнул, словно сквозь развеявшийся туман увидел, что опасность — всего лишь мираж, пугало. Его голос стал мягче, он просил:
— Если вы не хотите смертельно унизить меня этим актом, приравнять к рабам, подлежащим купле — продаже, не делайте этого, прошу вас, — он сделал паузу, впиваясь взглядом в глаза собеседника. — Этого достаточно, но есть и другие причины. Я должен быть одним из живых проектов корпорации, таким же, как все. Более того, мне необходимо оставаться внутри корпорации для работы, — он вздохнул, окончательно успокаиваясь. — Поймите, я хочу сделать так, чтобы не приходилось опасаться за мою безопасность… как итог, а не как первый шаг вперед с поджатым в страхе хвостом.
Старик с минуту молчал, придавленный взглядом собеседника. Потом он тихо согласился:
— Хорошо.
