Еду найти оказалось не так сложно. Иногда казалось, что поселки покидали стихийно. Бывало, Мэй предупреждала, что кто-то здесь все еще живет. И тогда Петр разводил костер посреди города, и языки пламени плясали на домах, привлекая диких собак и не менее диких людей. И они еще ни разу не отказали в корке хлеба.
— Ладно, что дальше?
— Рекомендую поискать в вендинговых аппаратах питательные инъекции. На пересечении улиц Ленина и Советской остался автомат, в аптеке на соседней улице так же могло что-то остаться.
— Да с чего бы там что-то осталось?
— Если нет, останется только ехать дальше.
— Веди…
— Стас, ты должен был предупредить!
Крышаев расхаживал взад-вперед в кабинете профессора Королева. Лариса Сергеевна в несвойственной ей позе привалилась плечом к косяку и наблюдала за супругом с презрительной, высокомерной улыбкой. Веса голоса Николая было недостаточно, чтобы блокировать переворот в корпорации. Ничего не подозревая, дав свое добро на смещение Мишки с должности главы LPI, Крышаев в ужасе выслушал следующий вынесенный на голосование вопрос. Вывод «Живого проекта» из LPI значил, что все, что они провернули с Пэттинсоном, не имело теперь никакого значения.
— Не отъезжай никуда из дома, Коль.
— Что мне теперь делать? Ты не представляешь… что вы наделали… что они со мной сделают!
— Мы защитим тебя, Коля, — Иванов успокаивающе поднял ладони, — дождись нашего человека. Он проводит тебя в один из корпоративных бункеров, отсидишься, пока все не успокоится.
— Вы ведь не убьете меня? Она ничего не получит, если вы убьете меня! — вскричал Николай, вскинув руку в направлении супруги.
— Что ты, Коля. Мы же друзья. Все будет хорошо.
Иванов отключился. Николай поднял затравленный взгляд на жену:
— Вы ведь не тронете Мишку?
— Что ты, Коля, он же мой сын! — воскликнула женщина с улыбкой.
Николай медленно опустился в кресло, взглянул в окно и встретился взглядом с женщиной у двери.
— Липа, заблокируй окна в доме, что-то холодно стало… — пробормотала Лариса Сергеевна и, сделав шаг назад, позволила двери между ними закрыться.
Николай услышал тихий щелчок замка и стер испарину со лба.
— Сволочи… — прошептал он сдавленно и поднялся к окну.
— Ник, ну здравствуй, дружок! — тихо и зловеще воскликнул знакомый голос за спиной.
— Эд, это все ошибка! Я не принимал в этом участия! Я не виноват! Почему ты не отвечал на мои звонки?!!
Пэттинсон смотрел на старого знакомого холодным взглядом светлых глаз и молчал.
— Доля в LPI, позволяющая с твоей поддержкой диктовать свои условия? Коалиция с «Русью»?
— Я не виноват! Они не предупредили! Эд, я отдам свою долю. Я отдам все, что есть!
— Зачем мне все, что у тебя есть?! — вскричал Пэттинсон, — мы договаривались об Арктике-1, о «Живом проекте»! Что значит твое «все», когда мы потеряли ключевые точки и фабрики?
— Что ты хочешь, Эд? — глухо спросил Николай. — Зачем ты звонишь?
— Сказать тебе «прощай», партнер.
Николай сорвался с места, но дверь оказалась ожидаемо закрыта.
— Лара, умоляю, выпусти меня! Ради всего святого, что осталось в тебе… или мне… ради бога!
За дверью было тихо, но Николаю мерещился незнакомый смех, более молодой и дерзкий, чем мог быть рожден телом когда-то любимой и почитаемой женщины. Внезапно ставший враждебным мир сжимался вокруг, не позволяя вздохнуть полной грудью. Выбрав контакт Михаила, Крышаев упорно ждал ответа, но крестник не отвечал.
Когда над домом послышался гул, Николай схватил гостевое кресло и швырнул его в окно.
— Сними блокировку, Липа! Сними эту чертову блокировку!
— Распоряжения Ларисы Сергеевны являются приоритетными, Николай.
— А если это не она, Липа? Откуда ты знаешь, что это Лариса Сергеевна? Проверь все параметры!
— Все параметры в норме, Николай.
Николай зашвырнул в окно и хозяйское кресло. Дверь бесшумно отворилась и на пороге появилась фигура в деловом костюме.
— Господин Крышаев, проследуйте за мной, — приказал новоприбывший.
Николай узнал стандартную куклу сотрудников внутренней безопасности «Руси» — ловкую, с прекрасным откликом и лучшими среди подобных разработок показателями по устойчивости к деформациям. От этой куклы нельзя было сбежать или спрятаться, ее нельзя было поранить или убить, с ней не стоило «договариваться», потому что оператором мог быть кто угодно. Понуро опустив плечи, Николай направился к выходу.
Взгляд от окна обеденной залы, сквозь которую он проходил, заставил остановиться. Лариса Сергеевна смотрела молча и пристально. Сжав губы, Николай продолжил путь. Ему нечего было сказать этой женщине.
