Услышав о разрушении Йена, он помрачнел. Затем принялся лихорадочно озираться по сторонам — в ответ на эти его метания Аманда протянула магу его драгоценность — древний фолиант и найденный в том же мешке магический кристалл. Сжав книгу и прижав ее к груди, маг немного успокоился.
— Прости, — мрачно сказал он, когда ее рассказ завершился. — Я не хотел тебя обидеть. Я дрался с орками, помню, как испепелил нескольких, затем удар… открываю глаза и вижу здесь тебя. Знаешь, тут уж все что угодно можно себе представить.
— Я никогда не давала тебе повода так обо мне думать, — заметила Аманда с ноткой обиды в голосе. — Или я была тебе плохой матерью?
— Ну… — Лотару смертельно не хотелось признавать свою неправоту, но врожденная честность все же взяла верх. — Ну, прости меня, я в тебе ошибался. Похоже, впрочем, что сейчас ты больше нашего нуждаешься в помощи. Рейн хоть знает?
— Нет, — вздохнула Аманда, отводя взгляд. — У меня… не хватило духу.
— У ТЕБЯ не хватило духу? — изумился Лотар. — О боже, что за времена настали?! Ты, убийца с рождения, утверждаешь, что не осмелилась…
— Утверждаю! — резко бросила Аманда, и лицо ее побледнело от сдерживаемой ярости. — Я не убийца, Лотар. Я воин, и тебе бы надо почувствовать разницу. Я люблю Рейна, и он любит меня. Он узнает все… в свое время. И если не будет другого выхода.
— Ладно, ладно… мир, — усмехнулся Лотар. — Я не стану просвещать братца… хотя, откровенно говоря, язык так и чешется. Кстати, как считаешь, не пора будить Рейна?
— Я не сплю, — раздался сзади голос графа.
Аманда похолодела. Как давно он не спит, что успел услышать?
Мысленно она лихорадочно искала объяснения всем сказанным словам и надеялась, что Рейн не задаст опасного вопроса прежде, чем она успеет продумать все возможные ответы.
А Рейн их разговора не слышал. Его разбудила последняя фраза Аманды, сказанная, пожалуй, чуть резче, чем следовало бы, — но и ее он толком не разобрал. Увидев же, что брат пришел в себя, граф поспешил к нему, поэтому более или менее четко расслышал лишь заключительные слова Лотара.
— И в чем же это ты не станешь меня просвещать? — поинтересовался он, усаживаясь рядом с братом. Мышцы ныли от таскания валунов, но на лице его ничего не дрогнуло.
— Мы говорили с Амандой о некоторых аспектах магии. — Лотар тепло улыбнулся, хотя Рейн, знавший брата с детства, мог голову отдать на отсечение, что тот лжет. Несколько мгновений он боролся с искушением сообщить брату о своей догадке и все же победил в этой молчаливой схватке с самим собой, решив этого не делать.
Несколько минут они обменивались новостями — по сути, происходил пересказ того же, что Лотар уже слышал от Аманды, но теперь изложение велось с другой точки зрения, и Рейн не раз во время своего рассказа замечал откровенно ироничную ухмылку брата.
Постепенно ему это порядком надоело.
— Ладно, думаю, все наши дальнейшие приключения пройдут прямо у нас на глазах, — заявил он. — Мне кажется, пора затронуть другую тему. Итак, что мы теперь будем делать?
Лотар молчал. Молчал и Рейн, задавший вопрос, который сейчас не мог не волновать каждого. Только меланхоличный Зулин, так и не собравшийся принять участие в обсуждении, все так же внимательно оглядывал подступы к их лагерю, выискивая малейшие признаки присутствия орков. Да еще раскатисто храпевший Тхай-Тхел, которому, по мнению Аманды, спать оставалось еще часа четыре.
— Может быть, — осторожно заметила Аманда, — теперь ты расскажешь о том, как тебя сюда занесло?
Месяцы летели незаметно. Лотар, теперь ничем и никем не ограниченный, уделял все свое внимание Книге. Теперь, говоря сам с собой, он ее называл именно так, Книга, с большой буквы. Каждый раз, трепетно открывая ту или иную страницу, он снова и снова поражался мудрости древних магов, мудрости, которая не дожила до наших дней, сохранившись лишь в редких и потому необыкновенно ценных манускриптах. Эта Книга была, пожалуй, самым ценным из сохранившихся памятников древнего знания.
Здесь содержались бесценные сведения о магии слова — то, что надменные эльфы упорно не желали открывать людям. Самая сильная из всех, магия крови, была всего лишь одним из разделов всемогущей магии слова, для которой не было ни преград, ни границ.
Вылечить и убить, построить и разрушить — многое, очень многое было подвластно этой магии. Снова и снова Лотар погружался в океан открывшихся ему истин, ехидно посмеиваясь над детскими страхами Модестуса — сжечь… да уж, сжечь такую вещь было не просто немыслимо — скорее это было преступлением по отношению ко всему народу мира.
И все же временами Лотара, который в последнее время стал несколько раздражительным, охватывала злоба — безымянный магистр, написавший эту чудесную Книгу, был не в меру велеречив, часто простые вещи описывал долго и нудно, а серьезным проблемам уделял лишь краткие, ничего не объясняющие фразы. Бывало, иносказательность и поверхностность изложения доводила мага до бешенства, и тогда мало кто из слуг рисковал попадаться ему на глаза.
