В четверг 27.06, около 22 часов на дорожном посту ГАИ остановилась колонна из трех КамАЗов с полуприцепами под тентом. К дежурившему снаружи младшему сержанту Макогону подошел водитель головного тягача, хмурый небритый человек лет пятидесяти, заговорил с акцентом западных областей:
- Слышь, сержант, там у дороги машина горит. Легковая. В низине, двадцать шесть километров отсюда по спидометру.
- А вы посмотрели, может, людям помощь нужна?
- Видел бы ты, как горит, не задавал дурных вопросов. Им теперь только поп с гробовщиком помогут...
Спустился старший поста, сержант Завирюха с акаэмэсом через плечо, начал выспрашивать. Западники все рвались скорей уехать, еле дождались, пока составят протокол, да запишут Ф.И.О., да номера машин, да маршрут следования, да откуда машины - с адресом и телефоном, да что за груз помидоры груз, пока вы тут нас мурыжите, потекут, а нам до самой Рязани ещё пилить и пилить, плюс две таможни!
Минут через сорок отпустили шоферов, Завирюха вызвал по рации дежурного по районному ГАИ, тот обматерил, велел пост запереть и гнать на мотоцикле туда, где горит. Пока доехали, уже прогорело - только дымом воняло да в яру дотлевала трава. Макогон остался у мотоцикла - вывернул руль, светил фарой вниз, но толку от того - аккумулятор подсаженный. Завирюха спустился в ярок с фонарем, потоптался там, выбрался наверх бледный и приказал быстро гнать обратно на пост - рация на мотоцикле дохлая, надо было одному ехать, второй с поста бы услышал, в район передал, но по ночам последний месяц в одиночку не ездили - было уже два случая вооруженного ограбления на трассе.
В пятницу уже утром, хорошо по свету, часов в одиннадцать, приехала на уазике-фургончике бригада из района - начальник следственного отдела Цимбалюк с помощником, лейтенант Коваль из ГАИ, Блатнов - судмедэксперт, и проводник со служебной собакой по кличке Никулин (проводника кличка, собаку звали Матрос). Снова поехали на место, осматривать. Коваль с гаишниками занялись обочиной и дорогой, остальные спустились вниз.
Часа два работали, в саже вывозились, составили протоколы. Эксперт все качал головой - слишком уж обгорели тела, очень ему не хотелось такие вскрывать. Тем более в пятницу - в уазике их не повезешь, пока вызовут труповозку, пока приедет, до райцентра довезут, уже и вечер будет...
А пока что Цимбалюк велел Ковалю включить происшествие в сегодняшнюю сводку. По ГАИ, не по угрозыску.
* * *
Бесконечный четверг плавно перешел в рано начавшуюся пятницу, которая тоже грозила затянуться до бесконечности. И только без четверти восемь утра Артур Митрофанович Кононенко добрался до вокзала родного города. По времени добрался удачно, через несколько минут после прихода фирменного поезда из столицы, перехватил какого-то высадившегося пассажира и за две сотни купил у него билет. Пока он ещё ничего не продумал и не спланировал, но две сотни - не деньги. Пусть лежит, кушать не просит.
Но это была единственная удача за последние сутки. Настроение понятно, но и физически чувствовал он себя препохабно, и не только оттого, что в голове до сих пор крепко гудело. Жутко противно было ощущать себя грязным, помятым и немытым. Вроде бы после Афгана должен был ко всему привыкнуть, но у него это вывернулось наоборот: чистотой и аккуратностью он словно отделял себя - сперва от ободранных душманов, после - от воспоминаний, пропитанных вонью крови, гноя и пота.
Он старался себя не оглядывать, но все время помнил, в каком виде у него одежда после драки на дороге, неблизкой прогулки до железнодорожной станции, ночевки на лавочке в ожидании первой электрички и полуторачасового путешествия в обшарпанном вагоне, набитом работягами и базарными бабками до состояния консервной банки...
Мюллер двинулся было на выход, но взглянул на часы - и кинулся к телефону-автомату. Вовремя опомнился, ещё несколько минут и не успел бы: Манохину самое время ехать на работу.
Кононенко не стал голосом театр по телефону изображать, говорил сухо, по-деловому. Им с генеральным не драму Лермонтова "Маскарад" разыгрывать, им дело делать надо. А в деле не бывает всегда как по маслу, иначе Манохин его бы на службе не держал с целым отделом.
- Евгений Борисович, неудачно мы съездили. Очень неудачно. И груз получить опоздали - из-под носа увезли, и на обратном пути в автокатастрофу попали.
Он подбирал слова по-протокольному точно: авария - значит, машина разбита, катастрофа - авария с трупами.
Манохину разжевывать не надо было. Спросил только:
- Ты где?
- На вокзале.
- Сейчас восемь ноль одна. В восемь тридцать жди меня возле "Деликатесов" в центре.
Правильно генеральный решил говорить в машине: Манохин водит сам, жену не подвозит, а такие дела обговаривать лучше без лишних ушей. Кому надо, в свое время узнает, хоть бы и Хозяйка.
