— Если бы не привязался, остались бы мы просто деловыми знакомыми и не за что было бы совеститься. Не пытками же я из тебя сведения добывал, сама говорила что хотела. Ладно, как говорится, история не знает сослагательного наклонения. Вышло вот так — и я был счастлив по-настоящему. И мне не приходило в голову, что можно на это иначе посмотреть, мы ведь были вместе и делали общее дело, ты сама первая из-за Иры взвилась… А сейчас тошно мне, очень плохо и одиноко. Не могу я без тебя, рыжая.
— Ну, это не смертельно. Пройдет.
— А я не хочу, чтобы проходило. Я понимаю, с твоей точки зрения — я скотина. Но попробуй и ты меня понять. Я считал, что правильно поступаю, справедливое дело делаю…
Я чуть не облилась кофе.
— Правильно?! Справедливо?! Забраться в постель, врать, обманывать справедливо?! Ты хоть раз попытался соразмерить эти вещи: чувства, привязанность, долг — и какие-то там интересы каких-то фирм?!
— Но я-то не интересы фирм отстаивал, я преступников разоблачал!
— Неправедными путями праведное дело делать?! Цель оправдывает средства?
— Ну, знаешь! Ты очень быстро стала для меня самоцелью, независимо от всего прочего. Хотя на самом деле оно так переплелось — мы были вместе, и честное дело делали вместе, и не было у меня никаких оснований не верить этим людям.
— А один раз собственной головой поработать не пробовал?
— А ты пробовала? Ты завелась, когда наслушалась всяких слухов…
— Слухов, да? А вот тебе ещё слух: твою СИАМИ Арсланов финансирует!
— Вот как? Ну тогда все сомнения отпадают. Но я и без этой информации после вчерашнего… разговора… почти к тому же пришел. По всему получилось, что они жулики, а ты правду говорила.
— А я, должна тебе заметить, всегда говорю правду. Особенно если это моих внутренних проблем касается… И что же произошло такого экстраординарного, что ты смог мою правоту признать?
— Как ты и сказала, попробовал поработать собственной головой.
— По твоему виду судя, для тебя это нечастое и непривычное занятие…
— Не надо ехидничать. Я ведь признал, что был неправ, прощения попросил — думаешь, легко это, когда никакой сознательной подлости за собой не чувствуешь? Не надо меня ногами топтать.
— А меня, значит, можно?!
Да, с ним действительно не о чем разговаривать. Если даже сейчас он в состоянии только о собственных делах рассуждать… И ни вот на чуть-чуть не может о другом человеке подумать! Его оскорбленное достоинство на весь мир вопит только потому, что фирма его веру в торжество справедливости в целях своих использовала…
Дорогие мужики, какие же вы все одинаковые! Как вам хочется только одного: чтобы мне, любимому, было хорошо. Всегда только «мне» и никогда «тебе». Легко жить, когда больше всего себя любишь, о себе одном думаешь. Удобная позиция, что и говорить…
Ладно, смиримся и с этим. Закончим сегодняшние дела — и хватит. Пусть считает, что я его простила.
Я допила кофе, поставила пустой стаканчик на приборную доску, обернулась назад, вытащила свою сумку. Подкрасилась.
— Дима, вот, — я протянула ему пресловутый конверт с премией. — Думаю, тебе должно хватить. Себе я тоже взяла немного. Как сможешь, отдашь. Пока.
И потянулась к дверям.
— Немедленно сядь! Не смей шевелиться, дура! Тебя и так на мушке держат!
И совершенно железные пальцы вцепились в мою левую руку.
— Эй, полегче! Мне больно!
— Я отпущу тебя. Пообещай только, что будешь сидеть спокойно, пока мы до места не доберемся.
— Пусти! И не хочу я ни в какое место, вези меня домой!
Мы ещё толком не отъехали от кафе, когда мявкнул мобильник.
— Да! Хорошо. Еду.
Лаконично, ничего не скажешь. Но больше я ничего не узнала. Ехали мы явно не ко мне, но выскакивать на ходу почему-то желания не возникало. Успею еще.
Дима присвистнул. Пару раз лихо повернул, по-моему, не совсем по правилам. И лицо у него оживилось — не так уж, значит, я его ногами истоптала. Ну погоди, открой только рот!
— Анна Георгиевна! Ты что, украла у них «Кохинор»?
— Терпеть не могу чертить.
— Я имею в виду алмаз.
— С чего это ты такое интересное заключение сделал?
— А с того, что теперь нас преследуют две машины.
Чего-чего, а такого развития событий Иван Иванович не ожидал и готов к нему не был. При всем своем стаже в бывшем КГБ занимался он исключительно «врагом внутренним», был большим мастером разведки среди своих, конспирации и провокации, но опыта в силовых акциях не имел. Да и откуда ему было знать, принимая заказ, с какой серьезной фирмой он столкнется? И какой противник окажется перед ним… Можно сколько угодно слышать о беспощадных наркодельцах, о похищениях, убийствах и поджогах, но пока сам не столкнешься — не прочувствуешь, что такое люди, для которых нет недозволенных приемов.
