После основания Братства поблизости от Барселонского университета подобные учреждения во множестве возникали в самых разных районах города, не такие значительные, как созданное Леррусом, но гораздо крупнее и, разумеется, активнее, чем с полдюжины старых республиканских клубов: те пришли в упадок, и их деятельность ограничивалась организацией гражданских похорон, насмешками над религией во время церковных праздников и ежегодным банкетом в честь Первой республики, провозглашенной тридцать лет назад и продержавшейся менее двух лет, до реставрации Бурбонов; памятью о ней жили, с ней же умирали, отчаявшись, полные горечи старики.
Однако с подъемом новых республиканцев, на гребне их успеха на выборах братства разрастались, открывали школы, кооперативы, медицинские кабинеты и юридические консультации. Под крылом этих учреждений множились общественные группировки в кварталах, направленные на кооперацию, самозащиту, взаимопомощь.
Эмма имела успех как учительница и как оратор; ее доходчивая, прямая и страстная диалектика находила отклик в рабочих массах, которым нужны вожди в бурные времена перемен. Среди товарищей по борьбе появились завистники, которые, боясь, что такая женщина их затмит, всегда готовы были напакостить исподтишка; Эмма их видела насквозь. Но слава привлекла к ней и других женщин, которые возглавляли движение за равенство полов. Они нашли ее в Братстве, Эмма приняла их радушно и выслушала с интересом, главным образом потому, что эти активистки в большинстве своем выступали как здесь, так и во Франции за светское государство и основывались на антиклерикализме, что совпадало с ее позицией. Они себя называли феминистками. И все-таки Эмма быстро поняла, какая пропасть отделяет ее от них. Все эти женщины обладали культурой, много путешествовали, одни происходили из мелкой буржуазии, другие преподавали, учились в университетах, нашлась даже одна женщина-врач… Все убежденные радикалки.
Они рассуждали о свободе совести, о светской этике, далекой от религиозных постулатов, о равенстве полов и всеобщем братстве. Они владели диалектикой, а узнав, что Эмма дает уроки работницам, стали излагать принципы современной школы; многие из них такие идеи уже применяли на практике.
– Нужно пробуждать духовную энергию детей…
– И в каждом уважать индивидуальность, высвобождая духовный потенциал.
– Нужно отучить ребенка от любых проявлений эгоизма, воспитывать его в духе взаимодействия.
– Да, необходимо поставить индивидуальность на службу коллективу.
«Духовный потенциал, индивидуальность, взаимодействие…» А она всего лишь учит обездоленных женщин писать буквы и составлять из них слова! «Буква А пишется вот так», и рисует шалашик между такими же, как у них в тетрадках, косыми черточками, которые проводит на доске, потом добавляет поперечную планку. «Три черты, видите?» – говорит им. И повторяет. А они смотрят. И делают то же самое. В чем же тут духовный потенциал?
– Нужно воспитывать их так, чтобы они уважали права противоположного пола.
– Вот именно…
– Вы знаете, зачем ставится точка над «i»? – решилась Эмма сказать свое слово. Эти женщины наверняка знают, кто она такая, что она скромного происхождения, хотя об этом и по одежде можно было догадаться. А то и слышали какое-то ее выступление: она та самая, чьего отца-анархиста замучили во время процесса в Монжуике. – Одна моя ученица, Хасинта, задала такой вопрос, – на ходу придумала Эмма, изумив феминисток, – а я не знала, как отвечать.
Феминистки призадумались.
– Чтобы отличить эту букву, – наконец заявила одна.
– Отличить от чего?
– От «u». Если бы над «i» не стояла точка, «u» можно было бы перепутать с двумя «i», написанными подряд.
Тут призадумалась Эмма.
– Вы знаете какое-то слово, в котором было бы два «i» подряд? – заявила она наконец. Феминистки нахмурились. Ответа не было. – Если такого слова нет, зачем отличать «i» от «u»?
– Но это не важно, – отмахнулась одна из учительниц. – Всего лишь какая-то точка.
– Ой-ой-ой! Это вы расскажите Хасинте. Она добрая женщина, но слишком дотошная.
И оставила их, сославшись на дела, убежденная, что этот самый феминизм ей не по ранжиру, каким бы он ни казался привлекательным. Возможно, подумала она через короткое время, чуть успокоившись, эти женщины не задавались целью принизить ее, просто слишком велико было их интеллектуальное превосходство. Трудно на таких равняться. Или им на самом деле нравилось кичиться культурой? Эмма этого не знала. Знала она другое: феминисткам противостояли не женщины, а мужчины, те же республиканцы, такие как Хоакин Тручеро; они во весь голос кричали о правах и свободах, но боялись свободной женщины, которая отойдет от своих семейных обязанностей и перестанет подчиняться мужчине.
Так или иначе, новая партия Лерруса, Республиканский Союз, росла и нуждалась в поддержке женщин, потому и задачи Эммы уже не ограничивались обучением определенного числа неграмотных работниц, ей поручили расшевелить женщин, вывести их из пассивности. Эмма должна была воспламенить дух своих товарок, пробудить в них интерес к образованию.
