Он подчинился и продолжил так медленно, что Эмма не выдержала и стала бить его по спине кулаками. Наконец ее тело откликнулось и вобрало в себя колоссальный член, дробящий плоть на куски. Потом боль уступила место удовольствию.
– Оооооох, – выдохнула Эмма.
После этого все началось. Антонио задвигался, ритмично, не торопясь. Цепляясь ногами за его бедра, Эмма выгнулась под ним, предлагая себя. Он продолжал в том же ритме, ровном, почти механическом, пять, десять минут. Пятнадцать. Эмма, вся в поту, задыхалась, корчилась. Теряла рассудок.
– Еще! – потребовала она.
Улыбнувшись, Антонио толкнул сильнее.
Эмма взвыла.
– Еще! – попросила чуть позже.
Он исполнил просьбу. Она не смогла сдержать крика. Потом сомкнула губы, стараясь не стонать. Не выдержав, снова издала ликующий вопль, громко прозвучавший в ночи. Антонио продолжал. Эмма достигла оргазма раньше его. Все ее мышцы напряглись. Пора бы ему остановиться. Она хотела раскинуть ноги и руки, глубоко вздохнуть, но Антонио никак не мог кончить. Когда дошел до высшей точки, Эмма испугалась, что ее разнесет на куски.
Она даже не заметила, как в этом заведении грязно. Второй этаж дома в барселонском квартале Раваль, полным-полно шлюх, встречаются и женщины вроде нее. Эмма как будто пребывала в трансе. Это Антонио стал расспрашивать, где найти клинику для любовных дел, «для секса», поправила старуха, к которой он обратился. Антонио спорить не стал, и старуха направила его в переулок, такой узкий, что им с Эммой пришлось прижаться друг к другу, чтобы пройти между домами. У входа висело выцветшее объявление: КЛИНИКА ЛОПЕСА. СИФИЛИС. ГОНОРЕЯ. ГЕРПЕС. ВСЕ ВИДЫ ИНФЕКЦИЙ И ЗАБОЛЕВАНИЙ МОЧЕПОЛОВЫХ ОРГАНОВ. ПРОМЫВАНИЕ ВАГИНЫ. ВТОРОЙ ЭТАЖ.
Антонио заплатил чуть больше, чем стоила процедура, и их пропустили вперед, мимо жалкой толпы, скопившейся в приемном покое.
– Как поживает твоя расчудесная оглобля, каменщик? – спросила женщина с волосами, выкрашенными в лиловый цвет.
Антонио ее не узнал, но она-то его точно знала: сделала губы сердечком и помахала в его сторону вытянутой рукой. Женщины хрипло захохотали. Эмма как будто ничего не видела и не слышала. Пройдя через приемный покой, они попали в маленький кабинет, где их приняла санитарка, не скрывающая отвращения: на лице ее, покрытом морщинами, явственно читалось, насколько ей все это обрыдло. Она повалила Эмму на кушетку, задрала на ней юбки, сняла чулки, но на секунду замешкалась перед тем, как ввести в вагину резиновую трубку.
– А где доктор? – спросил Антонио.
– Доктор такими вещами не занимается, – пробурчала санитарка свирепо и уставилась на него с вызовом: продолжать ей процедуру или нет.
Антонио вопросительно взглянул на Эмму.
– Приступайте, – сказала та.
Санитарка ввела трубку, соединенную с фарфоровым сосудом цилиндрической формы, «промывателем», как она его назвала, откуда вода с антисептиком, чаще всего уксусом, закачивается во влагалище и матку женщины. Санитарка начала процедуру, и жидкость хлынула в лоно Эммы, оттуда стекая в таз, который санитарка опорожнила в бадью.
– Придется проделать это трижды, – усмехнулась Эмма, когда санитарка вышла.
Антонио усмехнулся тоже. Закрыв глаза, Эмма восстанавливала в памяти минувшую ночь. Один, два, три раза каменщик доводил ее до экстаза. Трижды ей казалось, будто она теряет рассудок. Никогда… никогда, принимая в себя Далмау, она даже вообразить не могла, что достигнет подобного наслаждения. В данный момент забеременеть ей не хотелось. Они с Антонио познакомились слишком недавно. Она взяла его за руку: ту самую, шершавую, которая ласкала ее тело. Даже сейчас, распростертая на кушетке, она почувствовала приятную щекотку внутри. Эмма еще не хотела от него ребенка, но с этой ночи их отношения определенно переменились. Сколько еще раз он сможет подарить ей столько наслаждения, сколько подарил этой ночью?
Когда спринцевание завершилось, они вышли из мерзкой, зловонной клиники и стали искать таверну, где бы позавтракать. Сардины в рассоле на добром ломте свежеиспеченного хлеба, щедро политого оливковым маслом; еще поджаренный хлеб, с салом, с сахаром; яичница, колбаса, чеснок и лук, хлеб и вино – всему отдали должное Эмма и Антонио. Вначале ели молча, утоляя голод: с тех пор как почти сутки назад они смаковали рис по-каталонски, у них маковой росинки во рту не было. Когда насытились, пришел черед взглядов, улыбок, заговорщического смеха.
– Браво, Антонио! – передразнила Эмма крик, донесшийся посреди ночи из соседней хибарки.
Тогда она умолкла, словно застигнутая врасплох. «Давай, не стесняйся, милочка!» – ободрил ее голос, явно женский, из-за другой стены.
– Вы занимаетесь любовью все вместе? – сейчас, в таверне, спросила она у Антонио.
Тот не знал, что ответить, и, пристыженный, потупил взгляд. Эмма взяла его за руку.
– Вечером зайдешь за мной в Братство? – спросила она, хотя была уверена, какой получит ответ.
– Конечно зайду.
