Когда моя нога зажила, я вернулся к работе.
— Боже, — сказал Коттен, когда я вошел в номер отеля, где он организовал свое рабочее место. Гостиница располагалась на окраине района Резиденсиаль Линда Виста, к северу от озера Лагуна де Асососка. — Сколько же времени требуется, чтобы оправиться от легкого ранения? Ты хоть представляешь, с каким дерьмом мне приходилось иметь дело, пока ты три недели отлеживался в больничке? Боже всемогущий, кто мог подумать, что это будет целая армия. Станцуй же, Джон Роби! Черт, Джон, соберись! Бери свою девчонку и давай обсудим то, что здесь происходило, пока ты был в отпуске.
Но этот разговор произошел в середине 1983 года, а я совсем забыл о первом разговоре. Убийство, которое должно было стать значимым, которое должно было изменить жизнь, таковым не оказалось. По крайней мере, не для меня. Только потом, поздно ночью, сидя у окна в номере отеля на улице Авенида, 28а, что на востоке района Баррио эль Кортихо, Фермы, я понял значимость того, что произошло. Важно было не то, что я кого-то убил. Важно было то, что я ничего после этого не почувствовал.
Во время обучения в Лэнгли мы вели бесконечные беседы о психологических и эмоциональных эффектах, психическом влиянии, которое оказывает убийство на человека. Все это были разговоры. Казалось, что вся наша жизнь проходит в бесконечных разговорах. Нам говорили, что некоторые люди, несмотря на тренировки и процедуры по расширению сознания, несмотря на то, что были уверены в своей правоте… ну, некоторым не удавалось справиться с этим. И все же были такие, которые справлялись, которые могли посмотреть в оптический прицел, нажать на курок и увидеть маленькое красное пятно, расцветающее на чьем-то лбу, связать причину со следствием и понять, что они сами совершили это — прекратили чье-то существование. Лишь позже они столкнутся с реальностью произошедшего. Их будет тошнить, они напьются. Возможно, они начнут хныкать и думать, что бы сказала мать, если бы узнала о том, что они совершили.
Один парень застрелил какого-то засранца в голову, прямо в глаз. Потом он посмотрел на то, что натворил, понял весь смысл произошедшего, направил пистолет на себя и вынес себе мозги.
Я никогда не страдал подобными эмоциональными, мелодраматическими вещами.
Я уселся в коридоре возле кабинета. Я терпеливо подождал, пока маленький человек в бежевом костюме поравняется со мной. Когда он проходил мимо, я встал, направил на его голову пистолет и выстрелил ему в висок. Противоположная часть его лица взорвалась и забрызгала ближайшую стену. Внезапность и ярко-красная кровь удивили меня. Я не знаю, чего я ждал. Я постоял несколько секунд, глядя на человека на полу. Я видел темные пятна у него под мышками. Я использовал пистолет с глушителем, поэтому никто не прибежал узнать, что случилось. Мой пульс не участился, сердце билось в обычном ритме. Я вспомнил выражение лица Льюиса Коттена, когда он передал мне черно-белую фотографию этого человека и сказал:
— Он стоит на пути Альянса. Это все, что мне сказали, и это все, что я могу рассказать тебе. Большего нам знать не надо, не считая того, что твоя девчонка знает, где он будет завтра. Поэтому ты должен будешь нанести ему визит и выстрелить в его чертову голову, хорошо? — Коттен улыбнулся и добавил несколько слов, которые он всегда произносил перед каждым заданием. Улыбка, подмигивание, а потом: — Да, совсем забыл, Джон Роби… — Он сделал паузу, как в театральной постановке. — Не завали дело, ага?
Итак, я постоял пару секунд рядом с мертвым человеком на полу. Большая часть содержимого его головы покрывала соседнюю стену. Я гадал, такой ли теперь будет моя жизнь, буду ли я всегда заниматься этим, будут ли меня помнить из-за этого. Привет, меня зовут Джон Роби. Чем я занимаюсь? Ничего особенного, просто убиваю людей по заказу правительства.
Мы были так уверены в собственной правоте. Я и Кэтрин. Мы жили так, словно вовсе не существовали. Постоянно перемещались из одного гостиничного номера в другой, в брошенную квартиру в северной части района Репарто Лос Аркос, в полуразрушенную кирпичную усадьбу в Баррио Динамарка. Ели в ресторанах, наблюдали за тем, как приходят и уходят люди, люди из компании. Мы понимали, кто есть кто, по тому, как человек был одет, как говорил. Старожилы и ветераны, новички и пушечное мясо…
— Из десантного судна, по пляжу и в бой, — говаривал Коттен и улыбался своей глупой улыбкой, а я удивлялся безумию этого мира. Потом смотрел на фотографию очередной жертвы.
Мне понадобился целый год, чтобы понять, что там происходит на самом деле. Мне понадобился год, чтобы понять, что такое Альянс, и к тому времени я начал понимать, что в Никарагуа вся заваруха вовсе не из-за коммунизма. Причина была в другом. К тому моменту, когда мы поняли, в чем суть дела, было уже поздно возвращаться домой. Мы стали тем, что с самого начала хотели из нас сделать Лоуренс Мэттьюз, Дон Карвало и Дэннис Пауэрс. Как любил говорить Мэттьюз, мы были священным чудовищем. Кэтрин была нашим мозговым центром, я был всего лишь грубым орудием. Возможно, я был самым грубым орудием, которое у них когда-либо было. Но была определенная грань. Я понял это через какое-то время. Казалось, что все, что я делал, каждое задание, которое выполнял, делало эту грань острее. Как они никогда не задавались вопросом, кем я был до того, как попал к ним, так им было наплевать, кем я стал.
Именно после смерти адвоката, человека по имени Франсиско Сотело осенью 1984 года, все начало разваливаться. Возможно, в этом было что-то пророческое. Все то, что он мне говорил, все то, что было правдой, все его личные обстоятельства не помешали мне застрелить его. Позже ночью, и в последующие ночи, когда я начал понимать значение того, что мы делали, я поговорил с Кэтрин о том, что может произойти, и мы поняли, как здорово им удалось одурачить нас.
В этот момент работа стала личным делом, и если раньше я оставлял мертвецов там, где они упали, то теперь они неотступно следовали за мной по пятам.
