— Много лет назад я потерял друга. Он был хорошим человеком, моим коллегой. Он обнаружил, что его сын наркоман. Он пришел ко мне, попросил помощи, но я не знал ничего о подобных вещах. Сын умер от передозировки до того, как отец успел что-либо предпринять. Мой друг так и не смог оправиться от этого удара. Через четыре месяца после гибели сына он покончил жизнь самоубийством. Он был исключительно хорошим ученым, и я могу честно заявить, что никогда в жизни не чувствовал себя более бессильным.
— И как это связано с Никарагуа?
— Он был оттуда родом. По крайней мере, его семья. Он смог уехать до того, как война Рейгана разрушила страну, но его сын остался, воевал с «контрас» и именно тогда познакомился с зельем.
— Мне очень жаль, профессор.
Роби небрежно махнул рукой.
— Как я уже сказал, это было много лет назад. После того я многое узнал. Например, что, если не обращать внимания на подобные вещи, от этого они не исчезнут. Говорят, что чем сильнее ты избегаешь чего-то, тем более велика вероятность, что это что-то завладеет тобой. Вспомните ту небольшую неприятность, что приключилась с вами несколько месяцев назад.
Глаза Миллера расширились от удивления.
Роби засмеялся.
— Я вас тоже проверил, — сказал он. — Эта проблемка, которая возникла у вас с сутенером и проституткой. Брендон Томас, так его звали, верно? И Дженнифер Ирвинг? Это фиаско является еще одним наглядным примером того, как что-то по желанию определенных людей становится чем-то другим.
Миллер был ошеломлен.
— Я не понимаю…
— Что? Что именно вы не понимаете? Как эту ситуацию перекрутили до неузнаваемости? Простой опрос возможного свидетеля становится угрозой применения силы, вопросом личной заинтересованности, возникает подозрение в коррумпированности детектива. У вас с ней был роман? Трахал ли детектив проститутку? Возник ли спор из-за того, что сутенер начал подозревать, что проститутка влюбилась в детектива и решила уйти от него? Это была ревность? Трахал ли сутенер проститутку, или он избивал ее, когда пришел детектив? Это была драка, и была ли эта драка честной? Детектив защищал себя? Или детектив достал пистолет и, угрожая им, вывел сутенера на лестничную площадку и спустил с лестницы? Что случилось в тот день на самом деле?
Миллер открыл рот, чтобы что-то сказать, но Роби перебил его.
— Я не спрашиваю вас, детектив, — сказал он. — Не мое дело, убили ли вы этого сутенера или нет. Честно говоря, если даже убили, мне все равно. Вопрос не в том, убили ли вы сутенера намеренно. Вопрос в том, как газеты придали этой истории расистский тон. Проститутка была чернокожая, сутенер был мулатом с дредами. На нем была свободная майка рэпера. За предыдущий год его четырежды арестовывали за нанесение побоев. Вероятно, он заслуживал смерти. Схватиться с таким человеком на его территории! Боже, да любой из тех засранцев-либералов, которые беспрестанно блеяли о том, что вас следовало наказать построже, очутившись в подобной ситуации, молил бы Бога, чтобы вы оказались рядом и вышибли этому чернокожему мозги. — Роби замолчал, тяжело дыша.
Миллер внимательно глядел на него. Профессор определенно считал эти вещи очень важными. Он говорил с жаром и довольно убедительно.
— Это мир, в котором мы живем, детектив Миллер. Мы создали его для себя, и хотя у вас может быть ко мне сто тысяч вопросов, правда в том, что вам не стоит смотреть на произошедшее так узко.
— Вот вы сейчас рассказываете все это, профессор Роби, — ответил Миллер, — и говорите так, словно знаете, что происходит, словно вам известно что-то, чего не знаю я. А я слушаю то, что вы говорите, и никак не могу взять в толк, что же вы такое знаете.
— Я не знаю почти ничего, детектив Миллер. Я знаю только то, что прочел в газетах.
Миллер был взбешен. Ему хотелось сгрести Роби в охапку и хорошенько встряхнуть. Хотелось прижать пистолет к его лбу и спросить, каким образом, если он ничего не знает, если все прочел в газетах, щетка Кэтрин Шеридан очутилась в его ванной?
Но Роберт Миллер не задал этого вопроса, не достал пистолет, не повысил голос, не схватил Роби за горло и не прижал к стене. Роберт Миллер откинулся на спинку стула.
— Полагаю, вы слишком терпеливы, детектив.
— Слишком терпелив? Что вы имеете в виду, черт возьми?
— Все то, о чем я говорил: Никарагуа, кокаиновые войны…
Миллер протестующе поднял руку.
— Мы не будем к этому возвращаться.
— Не будем? Почему? Ведь мы уже там, детектив. Вы ищете священное чудовище. Это то, с чем вам так сложно иметь дело. Вы ищете человека, а вместо этого вам следовало бы искать чудовище, созданное людьми.
— Если у вас есть что мне сказать, профессор, скажите.
— Полагаю, это вы должны мне кое-что рассказать, детектив.
