Он перевернул портрет. Это была цветная фотография. Знаменитый физик проказливо улыбался в камеру. В верхнем углу было написано тушью: «Послу Шерману с лучшими пожеланиями». А чуть пониже стояла подпись – Альберт Эйнштейн.
– Не может быть! – воскликнул констебль. – Как вам это удалось?
– Мы предпочитаем не называть никаких имен, – твердо сказал Георг. – Так будет лучше для всех. Могу только сказать, что мы приобрели этот портрет у человека, близкого к посольским кругам, и стоило это нам около ста марок. Вам мы дадим двадцать процентов скидки, констебль. К сожалению, это крайняя цена. Учтите наши собственные затраты.
– Замечательно! Просто замечательно! А братья Манн? Они тоже здесь? Мой высокопоставленный друг будет в восторге.
Теперь настал черед Виктора подливать бензин в коллекционерский костер в душе констебля. Он нашел в картотеке букву «М», где, как фантазировал Георг, скоро будут лежать автографы Мольера, Марата и Моцарта, открыл папку и нашел между Меттернихом и Мольтке конверт с двумя подписанными портретами знаменитых во всем мире писателей. Томас и Генрих Манн. Фотографии были подлинными – снимок Томаса был выпущен респектабельным издательством «Фишерс», а Генрих приобретен в именитом магазине во Франкфурте.
– Мы не успели их обрамить… но, если констебль подождет, через пять минут все будет готово.
– Нет никакой надобности. Мой друг вряд ли собирается повесить их на стенку дома или в конторе. Что скажут гости? Ведь далеко не все так, как мы с вами, разделяют и понимают страсть коллекционера…
Констебль вдруг замолчал. Его взгляд остановился на графическом портрете Гитлера, который Виктор только что повесил на стену. Портрет был подписан новым придворным художником Конрадом Хоммелем.
– Это что – подлинник? – севшим голосом спросил он. – Меня прямо в дрожь бросает от одной мысли, что сам фюрер позировал для этого портрета…
И не успел Виктор возразить (чисто рефлекторно, поскольку он, как ни странно, никогда раньше не пытался представить себя в роли фальсификатора искусства – подделка документов, марок, автографов, справок и прочего еще куда ни шло, но он вовсе не собирался подделывать картины!) – не успел он рта открыть, как услышал ответ Георга:
– Естественно! Порядочность и высокое качество товара уже принесли и продолжают приносить нам дивиденды. Речь идет о доверии клиентов. Нам повезло – еще до того, как господин Хоммель снискал себе славу Герострата, мы раздобыли несколько его рисунков, и считаем, как и наш вождь, что это настоящие произведения искусства. Фантастическое искусство! Это вам не вырожденческая мазня французских педерастов! Собственно говоря, мы бы с удовольствием расширили нашу деятельность и занялись современным искусством, но не хватает времени…
– Это тоже продается? – робко спросил констебль.
– К сожалению, на этот рисунок уже есть заказ, – неожиданно для самого себя соврал Виктор. – Но если господин Янсен или его знакомый интересуются такими вещами, мы можем предложить кое-что еще.
И все еще не совсем соображая, что делает, Виктор достал из портфеля копии рисунков Гайсслера, сделанные им во время посещения выставки «Портреты нашего Великого Вождя», – дом, где родился Гитлер, и его начальная школа. Мало этого, он извлек на свет божий и изображения триумфальной арки в Мюнхене и города Линца. На обоих рисунках стояла подпись Гитлера.
– Не может быть! – ахнул констебль. Лоб его покрылся крупными каплями пота. – Это же рисунки самого фюрера! Где вы их взяли?
Наступило молчание. Виктор напрягся, стараясь не обращать внимания, что Георг отчаянно подает ему знаки – ты что, рехнулся?! Останавливаться было уже поздно.
– Я, конечно, понимаю, что эти гениальные рисунки нашего Великого Вождя стоят уйму денег, – сказал фанатичный коллекционер-полицейский, – но я умоляю, отложите их на пару дней. Мне нужно немного времени, чтобы раздобыть деньги. И рисунки Гайсслера тоже отложите – мой высокопоставленный друг ко всему прочему собирает еще и оригиналы гитлерианы. А рисунки Великого Вождя я хотел бы взять для себя. Могу я надеяться на ваше молчание?
– Два дня, не больше, – наглея с перепугу, брякнул Виктор. – Мы только что получили эти экспонаты. И констебль, я уверен, понимает, что продать их не составит труда… мы даже выставлять их не будем, просто позвоним кое-кому…
Лавка филателии и автографов братьев Броннен очень быстро стала знаменитой. Они играли крупно, и, как ни парадоксально, именно высокие ставки обеспечивали им самое надежное прикрытие. Редкая марка казалась подлинной именно потому, что она была столь редкой. И чем страннее был автограф, тем меньше было сомнений в его аутентичности. К тому же сбылось предсказание Георга, сказавшего, что зарабатывать деньги они будут не на марках, а на чем-то столь эфирном и неощутимом, как человеческие подписи.
