– Куда мы идем? – улучив момент, прошептал он, стараясь втиснуться между соседями в строю, – он все еще боялся быть обнаруженным охранником с собакой в хвосте колонны.
На этот раз кто-то решился ответить:
– В санитарный барак. Предстоит посвященный фюреру массовый вынос дерьма.
– Как мне попасть в прачечную?
– Это по дороге… Видишь некрашеный барак? Это и есть прачечная… ты, должно быть, ищешь Рандера? Постарайся проскользнуть, когда мы повернем за угол… охранник сзади, он не заметит. Надеюсь, одежда тебя не выдаст.
Они прошли дорожку, где испытывали на прочность армейскую обувь. Брусчатка проросла первой весенней травкой, и Виктор понял, что смертельный полигон давно не используется. Одежда… да, его одежда приметна: гражданское платье с повязкой РСХА на рукаве. Но сейчас это почему-то если и казалось препятствием, то пустяковым – по сравнению с тем, что ожидало его в прачечной.
Они приближались к обшитому некрашеными досками бараку. Дверь была открыта, но охранников не видно; только группа заключенных затаскивала в барак тележки с грязным бельем. Сзади послышался собачий лай, но оборачиваться уже не было времени. Как только они завернули за угол, он выскочил из строя и присел за грузовой тележкой. Перепуганный заключенный с охапкой одеял в руках смотрел на него с нескрываемым ужасом, как будто увидел смерть с косой.
– Спрячь меня, – сказал Виктор. – Я должен найти Рандера…
Он лежал под толстым слоем тряпья. Из огромных чанов для стирки валил пар, в бараке было нестерпимо жарко. Виктор прислушивался к звукам: скрежет тележек, шмяканье корзин с бельем о цементный пол, голоса, бульканье воды, лязганье ведер и жбанов… Вся это симфония была еле слышна под одеялами, но даже если бы вообще ничего не было слышно, вонь упорно напоминала ему, где он находится.
– Ты еще там? – сказал кто-то. – Полежи еще немного. Охранники рядом. Вышли на солнышке погреться… Они, конечно, вряд ли сюда зайдут, им запах не нравится. Но на всякий случай…
Кто-то приподнял одеяла и просунул руку в его убежище. Его обдала волна влажного жара.
– Это Рандер, – продолжил голос. – Тебе повезло… я бы сказал, непостижимо повезло. Не волнуйся, мы постараемся, чтобы ты и назад добрался… без приключений. Могу предположить, что ты здесь не из любопытства.
– У меня есть новости из малого лагеря.
– Мы никак не можем понять, что там происходит. Засекретили до идиотизма… Люди шепчутся про фальшивомонетничество…
Рандер отвалил тряпки. Они посмотрели друг на друга.
– Фунты стерлингов, – сказал Виктор. – На очереди доллары. Здесь все написано.
Он протянул Рандеру ассигнации и список номеров серий. На обратной стороне Шпенглер написал все, что ему удалось узнать: имена, сведения о центральной фабрике в Ораниенбурге, фирмы, поставляющие клише…
– Мы постараемся передать эту информацию на волю, – сказал Рандер. – У нас есть контакты… О боже, что на тебе надето?! Подожди минутку…
Он исчез и вернулся с полосатой лагерной робой:
– Полежи здесь до вечера… А когда погонят на перекличку, надень вот это. С плаца будешь выбираться сам.
Лежа в темном душном убежище, Виктор размышлял, на какой тонкой ниточке висит его жизнь. Ближайшее будущее скрывалось в таком же мраке, какой царил в пещере из грязных одеял, где он лежал, стараясь не шевелиться. Судьба милостиво позволила ему улизнуть от охранников, но для того, чтобы прошмыгнуть обратно, требовалась не меньшая удача. Он беспокоился за Георга. Георг, или Роберт Броннен, как он числился в официальных списках, составлял не менее важную часть уравнения, необходимого, чтобы их предприятие кончилось успешно. Весь этот день, пользуясь неразберихой у временных охранников, он должен был изображать Виктора и выполнять все его обязанности.
В первый же вечер после появления в лагере Георг рассказал ему свою историю. В отличие от Виктора его не судили, а сразу отправили в лагерь.
– Я, во всяком случае, избежал розового треугольника, – сказал Георг, горько улыбнувшись. – Со мной вообще обращались сносно. Два дня вопросов… и когда я откровенно врал, они просто смеялись.
После ареста Виктора Георг скрылся. С помощью подружек Ковальски он нашел убежище в семье врача из Грюневальда. Прошло несколько недель, и он, ошибочно полагая, что все утряслось, решил взять из квартиры на Горманнштрассе ценные вещи. Дом был под наблюдением, и его тут же взяли. Но их псевдонимы, заверил он, остались нераскрытыми – так они и проходили по всем закоулкам немецкой бюрократической головоломки под фамилией Броннен, и никаких вопросов по этому поводу не возникло. В гестапо было известно почти все об их деятельности – марки, подделки автографов, даже фальшивые продуктовые карточки, – но они ничего не знали о двух молодых людях по имени Хаман и Кунцельманн.
– На допросе был Крюгер, – сообщил Георг. – Он признал, что я самый удачливый преступник из всех, что он ловил. Мало того что твое профессиональное мастерство позволит тебе избежать виселицы, сказал он, тебе еще и выпало счастье увидеться с младшим братом, который тоже выполняет государственно важное поручение.
