– В те дни, когда она готовила, вкусно было. С генералом, насколько я знаю, ей было запрещено пересекаться. Для ее же пользы, как вы понимаете. Вы не смотрите, что товарищ генерал в инвалидном кресле большую часть дня. Он ходячий. Ему тяжело, но он ходячий. На самом деле он каждый день запирает библиотеку и ходит, разминается. Если подойти со стороны окна, можно его увидеть. Только я не рекомендую вам этого делать. Если он на вас разозлится, он вас очень спокойно и хладнокровно убьет. Но он не такой, как все. Он тюрьмы не боится. Я даже думаю, что он вообще ничего не боится.
Жанна сидела у себя в комнате. Смородина поднялся к ней.
– Я не помню, чтобы я готовила для нее чай. Нет, не готовила. Я спала.
– Днем?
– В последнее время хочется. А что? Это незаконно? – Она посмотрела на него с вызовом.
– Это законно. Но я показался бы врачу.
– Они только хуже сделают. У нас утром была сумасшедшая гостья, мне просто надо взять себя в руки.
– Какая гостья?
– Не хочу об этом говорить.
– Дело ваше. Почему вы защищали Тосю?
– От кого?
– Я так понял, что ее порывались уволить, но вы не давали.
– Ее нанимала мама, она же платит ей каждый раз из хозяйственных денег. Я не помню, чтобы она вообще со мной разговаривала об этом.
– А сама Антонида с вами о чем-либо разговаривала?
Жанну передернуло.
– Нет.
– За год работы вообще ни о чем?
– В Англии принято держать дистанцию с персоналом.
– Это правильно. Но вы ведь иногда готовили ей чай?
– На что вы намекаете? Я спала в комнате, я пижаму переодела только потому, что пришла милиция.
– Жанна, я пытаюсь выяснить, что происходило в доме, для того чтобы вас защитить.
– Да, я один раз приготовила ей чай. Да «Хун Пао». Его главное не передержать. Она сказала, он по вкусу, как заячий помет. Не знаю, где она его пробовала. Ну я больше и не заваривала. Я людей не насилую.
– А вот этот ароматный с молоком и специями, я помню, вы и меня тоже угощали?
– Так это не чай, а чайный напиток.
– Хорошо, Жанна. А вы точно не хотите показаться врачу? В вашем возрасте человек обычно полон сил.
Его доверительница закатила глаза. В такие моменты Платон Степанович вспоминал свой детский взгляд на людей старше сорока. Все они казались ему таким однородным множеством, как слипшийся ком. И да, когда они говорили, как именно он должен вести и чувствовать себя в своем возрасте, ему казалось, что они не говорят, а скрипят.
– Я устала от людей. Оставьте меня, пожалуйста.
Когда Смородина спустился в гостиную на первый этаж, Эльвира, сидевшая на диване, обратилась к нему:
– Вот смотрю я, как вы суетитесь, и так вас жалко. Ну посмотрите на себя в зеркало. Вы старый, неприглядный. Жанночка рассказала мне про ваш к ней интерес. Как это мерзко! В вашем возрасте! Женатый человек!
Это был такой бред, что адвокат даже не отреагировал. Зато он понял, почему спорщицы-неразлучницы смотрели на него с усмешкой. Тут в гостиную спустилась сама Жанна. Она смотрела на него волком.
– Хватит к нам ходить. Стажироваться у вас я расхотела. Что вы здесь вынюхиваете? Здесь для вас ничего интересного нет.
– У меня с вашим дядей догово…
– Запутали инвалида. Не удивлюсь, если вы мошенник, который ищет под предлогом помощи тех, кого некому защитить. И обворовывает. Адвокат ведь это не такая уж денежная профессия. А у вас дорогие часы и офис в центре. Уходите! Я здесь хозяйка. Не смейте приходить сюда больше!
У кого-то от рождения сила воли, как у «Мерседеса», у кого-то, как у «Запорожца». Первые смотрят на окружающих сверху вниз, считая свой характер личной заслугой. Вторым приходится исхитряться, и, кстати, нередко им удается компенсировать врожденное безволие правильными привычками. Это как с очками. Видит человек только пятна, а надел на нос колесики, и импрессионизм вокруг стал унылым реализмом.
Однако вместе с силой воли подлая природа отгрузила Антоше гиперсверхчувствительный привередливый вкус. Представьте, что вы работаете настройщиком драгоценных фортепьяно. Можете отличить эхо одного звука от другого. Вас мечтают изучать, как диковинку, ведущие мировые институты. А вы родились в Сибири в панельной пятиэтажке, где утром у соседей играет по радио шансон, а вечером они дают живой концерт на ту же тему, притом что ни слуха ни голоса ни у кого из них нет.
При всей декларируемой «неотмирности» иногда прекрасный принц Додон закрывал глаза и честно признавался себе, что то, что он не умер в детстве, а наоборот, добился успеха в Москве, пусть и заслуженное, но чудо. И он не может его себе объяснить.
Он много работал. Но в его панельке жили люди, которые работали не меньше, однако нажили только болезни. Ему очень повезло. Но и другим везло. Он на своем веку пережил столько счастливчиков, что ими одними можно было бы населить небольшой сибирский городок. Сияли, влияли, пропали. Он умел только щупать окружающий мир на предмет окон возможностей. Он получился очень живучим. И был бы рад довольствоваться одним и тем же годами. Но он не мог, он начинал болеть.
