Внутри него живёт настоящее животное. Оно жаждет мести. Тебя не спасёт даже то, что ты невиновна. Беги, если сможешь. Только ничто не остановит ЕГО.
Я жива только потому, что он ещё не наигрался. Наверное, впору рассмеяться, но мне совсем не смешно. Каждый раз, стоило ему появиться на пороге зловонного подвала, как меня начинало трясти. Именно сюда, меня приволокли больше месяца назад люди в масках. По его указке. Он держит меня на цепи, которая прикована к одной из железных коек словно скотину.
Стены отделаны белой плиткой, но так как это подвал, к тому же заброшенный, то она скорее грязно жёлтая. Ужасно сыро. За всё время, что здесь нахожусь, я болела уже два раза. Я бы и рада была сдохнуть, да эта тварь не позволит. В последний раз он даже вкалывал мне антибиотик, лишь бы вытащить с того света. Вместо пола, сплошной ледяной бетон и ужасный сквозняк. Из одежды, на мне лишь футболка, которая достаёт до колен, и всё. Несмотря на то что сейчас лето, в этот грёбаный подвал ни один лучик не проникает, здесь всегда темно, сыро и холодно. Правда, иногда мой мучитель оставляет мне керосиновую лампу. Она стоит от меня на довольно большом расстоянии и при всём желании я бы не смогла до неё дотянуться. Да и что она мне даст? Ну, сумею я её разбить, достану осколок, только воспользоваться у меня не выйдет всё равно. Я ослабла до такой степени, что даже руку могу поднять с трудом. Меня, конечно, посещала мысль, отбросить свой страх и всё же попытаться напасть на это животное. Может быть, тогда он покончил бы со своей игрой и, наконец, от меня. Но что-то внутри меня подсказывало, что он этого не сделает. Слишком велика была его жажда мести. Мужчина словно был пропитан ею изнутри. Испепеляющая ярость сочилась по его венам. И когда он появлялся, я отчётливо её чувствовала. Она проникала в меня, обволакивая и отравляя своим ядом.
Никогда не верила слухам. Как оказалось, зря. Город у нас маленький и всем всё известно. Кто чем дышит, кто с кем спит, даже какой бумагой одно место вытирают.
Я очень долго не верила слухам о моём родном брате. Они вились вокруг меня, вот уже почти как три года, но я упорно отвергала всё дерьмо, что лили на него. Я любила его всем сердцем. Да и как по-другому, если он всю жизнь меня любил, холил и лелеял? Защищал от нападок отца-ублюдка, за что не раз получал от него же. Сколько помню, он всегда меня прикрывал и брал любую вину на себя, даже пустяковую. Не в ту руку взяла нож — двадцать ударов ремнём, принесла четвёрку — осталась без ужина, косо взглянула — снова ремнём по всему телу и целый день взаперти у себя в комнате. Но он не всегда был таким мерзавцем. Вначале отец просто нами пренебрегал. По какой причине он стал нас ненавидеть, я не знаю.
Мать наша умерла уже как несколько лет, и это хорошо. Она перестала выносить ежедневные пытки от мужа, побои и унижения. Бедная мамочка. Помню руки её ласковые, нежные, как они гладили меня по светлым волосам, в кровать укладывали, залечивали все мои болячки. Помню как сказки рассказывала и я засыпала под мелодию её голоса.
Одного я понять не могла, отчего же она так не любила моего брата. Женщина никогда не обращала на него внимания. Это было так странно и обидно. Обидно за него. Ведь он тоже ребёнок. Живой человек, который нуждается в тепле и ласке.
Однажды я задала маме вопрос:
— Мамочка, почему ты не любишь Алёшу?
Она тогда очень расстроилась из-за меня. Нет, она не кричала и не ругала меня. Просто глаза её тогда потускнели.
— Ты всё поймёшь потом, моя маленькая принцесса. Я прошу тебя только об одном. Никогда не верь ему, даже если тебе этого очень хочется. Держись от него подальше, он плохой.
— Мамочка! — вспыхнула я. — Как ты можешь так говорить?! Алёшка же твой сын!
— Ты всё поймёшь, — женщина погладила меня по голове. — Главное, чтобы было не поздно.
Я больше никогда не заводила этот разговор, понимала, что это бесполезно. Если она так решила, значит ничто не изменит её слов. Я старалась отдавать Алёше всю себя. Любила и защищала вместо родителей. Иногда читала на ночь разные рассказы, а когда он засыпал, гладила его пшеничные волосы и целовала в лоб.
После смерти мамочки, отец словно с катушек сорвался. Он и так-то пил, а тут стал неделями не выходить из запоя. Постоянно требовал от нас порядка в доме, чтобы еда была приготовлена, одежда постирана.
Жили мы небогато, мать до своей смерти работала швеёй в небольшой конторе, и часто брала работу на дом. Отец же, трудился на заводе, простым грузчиком. Алёшка, достигнув пятнадцати лет, пошёл к нему на подработку. Хоть и было тяжело, но платили неплохо. К семнадцати годам у него появилась такая мускулатура, что все девчонки в моей школе на него смотрели так, что впору было слюни вытирать с пола. Что сказать, он рос красивым парнем.
В день своего совершеннолетия Алёшка как-то резко изменился. Он по-прежнему был ко мне внимателен и добр, но в нём появился некий стержень, который не позволял ему прогибаться больше под отца. Однажды брат сказал мне:
— Я вырос и достаточно окреп, чтобы дать ему отпор. Больше он нас не тронет, Ода. Обещаю.
