Возмущенный дракончик, несильно обгоняющий по габаритам зверя, решил проучить наглеца и выдохнул струю огня. Почуявший, что подобное угощение ему не понравится, Мурвен за доли секунды до этого отпустил противника и ушел перекатом. Поднявшись на лапы, вновь бросился, целясь в бок.
“Быстрый”<-i>, — подумал оборотень, внимательно отслеживая все перемещения. — “Но я все равно быстрее...”
Хорошо, что крылья не стал воплощать в этой оболочке, а то от них остались одни тряпки от когтей взбешенной твари, движимой лишь ненавистью и жаждой крови.
Притворившись, что ранен и испугался, Гаруда бросился бежать, подыгрывая чужим охотничьим инстинктам. Мурвен с готовностью бросился следом, едва поспевая за, как ему показалось, ослабевшей добычей.
С территории Туони на границы Стикса они вывались серебристо-черным рычащим клубком. Все потому что Гаруда переоценил скоростные возможности этой формы, и духу Войны удалось его настигнуть. Не смотря на то, что пробить чешуйчатую броню Мор не хватало сил, солнечный дух был ограничен тем, что хотел повалить зверя, нанеся тому минимум повреждений. А сдерживаться не так уж и просто, когда противник делает все возможное, чтобы выцарапать тебе глаза. Вряд ли это сильно на что-то повлияет, ведь оба духа видят не с помощью глаз, а благодаря множеству взаимозаменяемых органов, улавливающих определенные вибрации и возмущения в окружающем пространстве. Внешний вид их духовных оболочек – память поколений о некогда поглощенных их предками существах, случайным образом выбранные в качестве основы. Ведь если бы Война и Мир не выбрали себе основной облик, то продолжали бы существовать в виде неоформленных сгустков энергии с уязвимым центром-сердцем. Так что выцарапанные глаза никак не отразятся на боеспособности обоих, кроме как доставят временное неудобство.
— Что-то ты слишком распоясалась, милочка, — хмыкнул Гаруда, поигрывая рапирой из застывшего света.
Вскарабкавшийся на выступ мурвен, где затаился резко отдалившийся и переместившийся серафим, коротко рыкнул и бросился в лобовую широкими прыжками.
Блондин усмехнулся под дуэльной маской, откидывая полы светлого плаща, в который превратились все три пары его крыльев, и нарисовал острием перед собой причудливый узор, оставшийся висеть в воздухе. Но впавший в боевое безумие Верас отчего-то передумал переть на светящуюся руну подобно разогнавшемуся барану. Инстинктивно почуяв в “каракулях” опасность, теневой мурвен резко ушел в сторону, обходя препятствие по широкой дуге, после припал к земле для прыжка. Гаруда подобрался, готовясь увернуться от разъяренного хищника и пощекотать его бока легкими уколами стали, чтобы разъярить еще больше и посмотреть, что будет. Но каково же было его удивление, когда вместо когтей хищника к нему устремился меч, сотканный из самой темной материи вселенной, а вместо обезумевшего зверя на него смотрели глаза совершенно другого хищника, светящиеся не яростью, а холодной расчетливостью и четким желанием убить.
— Оу... — успел выдать немного растерявшийся светлый, как в следующий миг произошло столкновение.
Черный клинок соприкоснулся с застывшим лучом света, и последний, рассчитанный на игры, а не прямой удар, раскололся на множество осколков, расстаявших, не упев коснуться земли. Но Гаруда смотрел не на меч, не представляющий пока угрозы из-за погашенной рапирой инерции удара, а на вынырнувшую из глубин Тьмы вторую руку с черным кинжалом, нацеленным в грудь. Дымчатая сталь столкнулась с наспех выставленным энергетическим щитом, выигравшим время, чтобы серафим мог сделать шаг назад и увернуться от просвистевшего над головой меча, срезавшего несколько прядей. Но и нападающий в это время подставился, отчего десяток раскаленных лазерных лучей прошили тело, оставляя несколько дырок и отрывая взрывом одну руку.
Верас недовольно зашипел и остановился, потому что огрызнувшаяся добыча оказалась довольно кусачей да еще и опять сумела оказаться вне зоны досягаемости далеко впереди.
— А вот это уже было опасно, — обмахиваясь, словно запыхался, довольно улыбался Гаруда, стоя на потолке пещеры.
