Пес принялся шумно лакать пиво, а Бобби откупорил для себя бутылочку «Короны» и прислонился спиной к холодильнику.
Я облокотился на шкафчик возле кухонной мойки.
Здесь были и стол, и стулья, но, оказываясь на кухне у Бобби, мы с ним всегда предпочитали оставаться на ногах.
Мы во многом похожи: почти одного роста, одинаково весим и сложены. И хотя волосы у Бобби иссиня-черные, нас нередко принимают за братьев.
На ногах у нас имеется целый набор шишек, без которых не обходится ни один серфер. И сейчас, облокачиваясь на холодильник, Бобби поглаживал ступней босой ноги шишки на верхней части другой. Эти известковые отложения появляются из-за того, что ноги серфера находятся в постоянном напряжении и изо всех сил прижаты к доске. Пытаясь удержать равновесие, он переносит вес своего тела то на пальцы, то на пятки. Такие же шишки у нас на коленях, а у Бобби в придачу еще и на нижних ребрах.
Я, конечно, не такой загорелый, как Бобби. Он-то просто бронзовый. Молодой загорелый бог пляжа. Причем загар не сходит с его кожи круглый год, а летом моего друга вообще можно сравнить с хорошо поджаренным тостом. Он танцует самбо с меланомой, и, возможно, когда-нибудь нас убьет одно и то же солнце, которое он боготворит, а я отвергаю.
– Сегодня была классная волна: трехметровка и отличной формы.
– Сейчас, похоже, улеглось.
– Да. Начало успокаиваться примерно на закате.
Мы потягивали свое пиво, Орсон, счастливый до предела, лакал свое.
– Значит, твой папа умер, – констатировал Бобби.
Я кивнул. Должно быть, Саша уже успела ему позвонить.
– Хорошо, – сказал он.
– Да.
Бобби вовсе не жестокий или бесчувственный человек. Под этим «хорошо» подразумевалось, что мой отец наконец-то отмучился.
Разговаривая друг с другом, мы с Бобби умели сказать многое с помощью немногих слов. Видимо, люди принимали нас за братьев не только потому, что мы схожи ростом и сложением.
– Ты все же сумел оказаться в больнице вовремя.
Это классно.
– Ага.
Бобби не стал спрашивать, каково мне там пришлось. Он знал.
– А после больницы ты, стало быть, загримировался под негра, чтобы спеть парочку блюзов?
Я прикоснулся черным от сажи пальцем к такому же грязному лицу.
– Кто-то убил Анджелу Ферриман и поджег ее дом, чтобы замести следы. Я сам чуть не повстречался на небесах с великим Окаула-Лоа.
– И кто же этот «кто-то»?
– Хотел бы я знать. Те же люди похитили тело папы.
Бобби отхлебнул пива и ничего не сказал.
– Они убили какого-то бродягу и кремировали его вместо папы. Может, ты не хочешь слушать про все это?
Некоторое время Бобби молчал, мысленно взвешивая, предпочесть ли мудрость незнания или уступить зову любопытства.
– В конце концов, я смогу все забыть, если сочту это наиболее разумным выбором.
Орсон громоподобно рыгнул. Сказывалось выпитое им пиво. Он тут же завилял хвостом и посмотрел на нас извиняющимся взглядом, но Бобби был неумолим:
– Больше не получишь, мохнатая харя.
– Я голодный, – сказал я.
– И грязный. Прими душ и надень что-нибудь из моих шмоток, а я пока сварганю неизъяснимо отвратительные такое.
– Я рассчитывал помыться в океане.
– Слишком холодно. Настоящий колотун.
– Градусов двадцать пять.
– Я говорю про воду. Уж ты мне поверь, колотунный фактор весьма ощутим Лучше полезай в душ.
– Орсону тоже нужно помыться и переодеться.
– Возьми его с собой в душ. Полотенец – навалом.
– Какой ты добрый! – восхитился я.
– Ага, я стал до такой степени праведником, что уже не катаюсь по волнам, а просто хожу по ним.
После нескольких минут пребывания в Боббиленде я стал расслабляться и уже испытывал потребность поудобнее, словно в кресле, расположиться в этом мире, пусть даже Анджела была права и он катился к своей гибели. Бобби для меня не просто любимый друг. Он мой транквилизатор.
Внезапно он оттолкнулся от холодильника и наклонил голову набок, прислушиваясь.
– Что там? – спросил я.
– Не что, а кто.
Лично я не слышал ничего, кроме звуков ветра, да и те с каждой минутой становились все тише. Поскольку окна были закрыты, до моего слуха не доносился даже шум моря, но я заметил, что Орсон тоже насторожился.
Бобби направился к выходу из кухни, желая выяснить, кому вздумалось нанести нам визит в столь поздний час.
– Эй, брат! – окликнул я его, протягивая «глок».
Он скептически посмотрел на пистолет, а затем перевел взгляд на меня.
– Остаешься в резерве.
– Помнишь, я сказал тебе о бродяге? Они вырезали у него глаза.
– Зачем?
Я пожал плечами:
– Потому что они на это способны.
Несколько секунд Бобби обдумывал мои слова, а затем вытащил из кармана джинсов ключ и отомкнул стенной шкафчик, где обычно хранились швабры. Насколько я помню, эта дверь никогда не запиралась на замок. Из узкого пространства Бобби извлек укороченное помповое ружье с пистолетной рукояткой.
– Это что-то новенькое, – заметил я.
– Противонегодяйский репеллент, – пояснил мой Друг.
Нет, и в Боббиленде что-то изменилось.
Мы с Орсоном проследовали за Бобби через гостиную и вышли на крыльцо. Ветер с океана нес с собой запах водорослей.
