— Окреп, окреп, — приговаривал он, ощупывая Сашу здоровенными твердыми руками. И за его интонациями взмывал, грохотал для Саши непримиримый звягинский голос: «Сжав челюсти! Храбро! Гордо! Вот что такое дух! Все может настоящий человек!!»
Он не мог знать, что в эти дни голос Звягина звучал не так…
Звягин сидел в квартире Ивченко и с видимым удовольствием ел шоколадный торт — потолстеть ему не грозило. Сашины родители обменивались взглядами, что-то подсчитывая в уме.
— Говорите, с детства мечтал о машине, о путешествии? Надо покупать.
— Если это может помочь — какие разговоры…
— Понятно. Никаких «но». Деньги надо найти. Не хватает — лезьте в долги. Продавайте все.
«Да: сын дороже всего, но расставаться со всем нажитым тоже нелегко… Не собирались они раньше никогда покупать машину…»
Считали долго. Сберкнижка. У кого одолжить. Что продать.
На машину набиралось — но машина машине рознь. Звягину требовалась эффектная машина. Такая, чтоб пахло сбывшейся сказкой.
— Меняйте квартиру, — подытожил он. — С приплатой. Поживете не в центре. Да хоть и в одной комнате! Но туда к вам будет приходить ваш сын с вашими внуками. А если нет — много ли радости здесь, — он обвел рукой стены, — где все будет напоминать…
— Вот какая трудность, — нерешительно сказал отец. — Саша всегда был гордым мальчиком, он никогда не примет такого подарка от родителей: он понимает, чего это нам стоит, и это его может только огорчить, подействовать хуже…
— А подарки и не годятся, — согласился Звягин. — Нужен вариант посильнее. Ослепительный случай. Улыбка фортуны — в тридцать два зуба. Кое-что я продумал…
Надо было торопиться, торопиться — формальности съедали массу времени, а время сейчас было бесценно, время решало все.
Надо было найти машину. Обменять квартиру и собрать деньги.
«Привлечь в сообщники» Джахадзе и оформить покупку на него.
Перегнать машину в Галич и отрепетировать там спектакль.
Звягин чувствовал себя превосходно — в постоянном действии он цвел. Он пребывал в своем любимом состоянии — выступать в роли творца жизни, создавать события и лепить судьбы.
— Иногда мне кажется, что тебе опять двадцать лет, Ленька, — сказала жена.
— Папа самоутверждается через свои поступки, — важно известила дочка, читающая «Социологию личности» Игоря Кона.
— Я его научу любить жизнь! — сказал Звягин. — Я ему покажу, как поджимать хвост!
Нередко в погожие дни Боря сажал Сашу на свою «Яву», и они летели полчаса на тихое безлюдное озерцо. Валялись на горячем песке, отрабатывали приемы самбо, пекли картошку в золе. Боря утверждал, что живя с восемнадцати лет в казарме и общежитии, нуждается раз в неделю в тишине и одиночестве. Вот женится, получит квартиру — тогда все, только семья и коллективный отдых.
Саша давал ему читать Ритины письма и выслушивал мнение:
«Ты блюди себя! В кулаке ее держать!» Вообще ему по рассказам Рита не очень нравилась.
— Приперлись на наше место, — с досадой сказал он, когда однажды они обнаружили на своей излюбленной полоске песка белую «Волгу» в тени ивы. — Автомобилисты, чтоб им…
Не то пират, не то грузинский князь раскинулся в шезлонге, выставив к солнцу мохнатую грудь, и листал красочный журнал. Невысокий паренек, видимо, его сын, стоял по колено в воде со спиннингом. Играл приемник в машине.
— Одни головастики здесь. Горе-рыболов! — сплюнул Боря.
Похоже, ветерок донес его слова до соседей, потому что они посмотрели на мотоцикл, обменялись тихим замечанием и дружно отвернулись.
— Сделаю пробежечку, — сказал Боря по своему обыкновению, вылезая из бодрящей водички после первого купания.
— Десяток километров по хвойному лесу — это ж заменяет месяц в Сочи, как говорил на марш-броске наш старшина.
Растерся полотенцем, завязал кроссовки и легким размашистым шагом исчез между сосен.
Саша перевернулся на спину, закрыл глаза и задремал. Здесь его не гоняли — организм должен отдохнуть в недельку раз.
Открыл он глаза от крика:
— Помоги-те! Тону-у!..
Метрах в полустах от берега выныривала и скрывалась под водой голова. Грузинский князь торопливо вылезал из-под машины. Он сорванно вторил крику:
— Помогите! — и побежал в воду, как был, в туфлях и синих комбинезонных брюках с лямками. Влетев по пояс в озеро, вдруг остановился, суматошно стал стаскивать комбинезон, туфли, швырнул их на берег.
Саша вскочил, оцепенело глядя на тонущего. Черная голова скрылась под серой гладью, показалась снова. Руки беспомощно хватались за воздух.
— …ону… — с хрипом донеслось оттуда.
Грузин достиг глубины по горло и беспорядочно заметался.
Саша с разбега прыгнул в воду и поплыл саженками, пытаясь переходить на кроль. Он плавал не слишком, но тут выкладывался.
— Помоги! Скорее! — кричал, захлебываясь, грузин: он отчаянно взбивал пену в двадцати метрах от берега, где дно уходило из-под ног: видимо, плавать не умел.
— Спаси! Дорогой! Скорее! — орал он. Опрометью бросился на берег, схватил надувной резиновый круг и кинул его зачем-то вслед Саше. Плюхнулся сам за кругом, рывками спеша вперед.
Голова по-прежнему иногда выныривала, высовывались руки и колотили суматошно, пеня воду.
