– Кто этого не хочет? – парировала Пия. – Иногда люди совершают поступки, последствия которых заранее не могут оценить, но неожиданно попадаются, и вернуть уже ничего нельзя.
– Я – никого – не – убивал! – повторил Штадлер с нажимом. – Я совершал пробежку. Я много бегаю. Я занимаюсь спортом, он требует хорошей формы.
– Где вы бегали? Вас кто-нибудь видел, вы с кем-нибудь разговаривали?
– Нет, это я тоже уже говорил! – возмутился мужчина. – Я всегда бегаю в одиночестве. Вряд ли кто-то выдержит мой темп.
– Какие у вас были отношения с сестрой?
– С сестрой?
– Да, – кивнула Пия. – С Хелен, которая в сентябре совершила самоубийство.
– Мы с Хелен всегда хорошо понимали друг дуга, – ответил Эрик Штадлер. – После истории с нашей матерью у нее произошел психический срыв, и она убедила себя в том, что именно она виновата во всем. В последние годы наши отношения стали не такими близкими. У меня была своя фирма, а Хелен училась, и у нее появился друг. Сложилось впечатление, что она выкарабкалась из этой ситуации.
– Почему она лишила себя жизни?
– Я не знаю. Возможно, на самом деле она испытывала совсем иные чувства, чем те, что показывала.
– Вы хорошо знаете жениха сестры?
– Что значит – хорошо? – Штадлер пожал плечами. – Я знал его, в последние годы он постоянно был с ней и не отходил от нее ни на шаг. Где она, там и он.
– Вы к нему хорошо относились?
– Да. Вполне. Он следил за сестрой, заботился о ней. Ей это было необходимо. Раньше это делал мой отец, затем Йенс-Уве.
Завибрировал мобильник Пии. Она посмотрела на дисплей. Хеннинг прислал ей протокол вскрытия Хелен Штадлер!
– О’кей, – сказала она и встала. – Я пришлю коллегу. Покажите ему, пожалуйста, на карте маршруты ваших пробежек. Позже мы продолжим разговор.
Она кивнула Николя Энгель, которая не сказала ни единого слова, они направились к двери, и Пия постучала, чтобы ей открыли снаружи.
– Минуту! – Штадлер тоже вскочил. – Когда вы меня отпустите?
– Когда я буду убеждена в том, что вы не тот, кто за последние десять дней застрелил четверых, – ответила Пия и вышла.
* * *
Это был не первый протокол вскрытия жертвы, совершившей суицид, бросившись под поезд, который читала Пия, но она всегда не понимала эгоизма самоубийц и испытывала глубокое сочувствие машинисту и сотрудникам добровольной пожарной дружины, которым зачастую приходилось собирать далеко разлетевшиеся фрагменты тела погибшего. Хелен Штадлер недолго думая бросилась на открытом участке вниз с моста прямо на пути городской железной дороги. Ее хрупкое тело – всего 52 кг – было разорвано на множество фрагментов, при этом торс и верхние конечности остались относительно целыми.
Пия как раз закончила читать протокол на мониторе, когда Боденштайн просунул голову в дверь кабинета.
– Привет, шеф. Что сказал жених? – поинтересовалась Пия.
– Много чего, – ответил Боденштайн. – Думаю, мы сделали большой шаг вперед. Соберите всех и приходите ко мне в кабинет.
– Я позову Энгель. – Пия вскочила со стула, а Кай взял трубку телефона, чтобы позвонить Джему и Катрин. Через некоторое время они собрались в кабинете Боденштайна и слушали его отчет о беседе с Йенсом-Уве Хартигом.
– Он был врачом, но оставил свою профессию после того, как заявил на своего шефа и своих коллег в Федеральную ассоциацию врачей, так как они неоднократно нарушали предписания по изъятию органов.
– Да ты что! – Пия была поражена. – Хартиг был хирургом-трансплантологом? И это не просто случайность?
– Нет, абсолютно нет, – возразил Боденштайн. – Он член ПРУМТО, того самого общества помощи, потому что его возмущало неэтичное поведение многих врачей по отношению к донорам органов. Он именно там познакомился с Винклерами и Хелен Штадлер.
– В какой клинике он работал? – спросила Пия.
– В кардиологическом центре в Дортмунде, – ответил Боденштайн. – Кай, пожалуйста, проверь это, как только сможешь. И выясни, где он учился.
– Хорошо, – кивнул Кай и что-то записал. – Если есть подозрение, что Кирстен Штадлер в больнице оставили умирать, чтобы получить ее органы, то мы как минимум имеем мотив всех убийств, и нам остается только выяснить, кто тогда во всей этой истории принимал участие. Я исхожу из того, что речь идет не о целом коллективе, а лишь о небольшой группе людей.
– Ты просил Хартига назвать конкретные имена? – поинтересовалась Николя Энгель.
– Разумеется, – кивнул Боденштайн. – Он якобы спустя десять лет никого не помнит, кроме Рудольфа и Хаусманна, но их мы и без того знаем.
– Тогда давай спросим об этом Эрика Штадлера, – предложила Пия.
В дверь постучали, и в комнату вошла коллега из дежурного отделения.
– Пришла почта, – сказала она и протянула Боденштайну уже вскрытый конверт. – И в ней было это.
– Спасибо. Положите на стол. – Боденштайн надел очки, натянул пару латексных перчаток и вынул из конверта письмо. Это было все то же извещение о смерти с простым крестом, как и все предыдущие послания.
В комнате, где за столом собралась вся команда, воцарилось напряженное молчание.
