Эрик Штадлер сидел с закрытыми глазами на узких нарах камеры, прислонившись головой к стене.
– Господин Штадлер, – обратился к нему Боденштайн, пока Пия остановилась у двери, – почему вы говорите нам неправду? Зачем вы рискуете вызвать подозрение в убийстве и быть обвиненным, если в действительности невиновны? Кого вы пытаетесь защитить?
В ответ Штадлер промолчал.
– Сегодня вас переведут в следственный изолятор, и там при определенных обстоятельствах вы можете провести целую вечность.
Эрик Штадлер открыл глаза, и на какую-то долю секунды у Пии появилась надежда, что он сдастся и выложит им всю правду.
– Делайте что хотите, – парировал Штадлер. – Я больше ни слова не скажу без адвоката.
* * *
Когда Боденштайн с Пией свернули в тупик к дому Дирка Штадлера, их чуть не сбила с ног какая-то женщина, которая быстро прошла мимо них с опущенной головой и повернула за угол. В желтоватом свете уличных фонарей Пия с удивлением узнала в ней бухгалтера Эрика Штадлера.
– Фрау Фелльманн?
Женщина испуганно обернулась и остановилась. У нее опухли глаза, а лицо мокрое от слез.
– Я… я была у господина Штадлера, чтобы отдать ему ключи от офиса, потому что я за весь день так и не смогла дозвониться Эрику, – объяснила она. – Вообще-то вчера был мой последний рабочий день в фирме, но он мне твердо обещал, что сегодня мы еще выпьем вместе шампанского. Я закончила годовой баланс – совершенно одна, так как мой шеф бросил меня на произвол судьбы! Он мне даже ни разу не позвонил!
Она неожиданно разразилась слезами, глубоко обиженная и разочарованная.
– Как давно вы работаете у Эрика Штадлера? – поинтересовалась Пия.
– Я работала у него с самого начала! – всхлипнула Франка Фелльманн. – С октября 2009 года. Сначала только на полставки, но дела пошли по-настоящему удачно, и Эрику потребовался бухгалтер на полный рабочий день. – Она порылась в сумочке, вытащила пачку бумажных носовых платков и громко высморкалась. – Главным образом я следила за тем, чтобы клиенты оплачивали счета. Господа компьютерные гении не любят думать о таких обыденных вещах.
Она горько засмеялась, но тут же, не удержав лица, зарыдала.
– Эрик всегда был великолепным шефом, и мне доставляло удовольствие участвовать в развитии фирмы, но сейчас… дальше так продолжаться не может. У меня есть сын, который нуждается во мне, а в фирме вот уже несколько месяцев всем занимаюсь я одна. С тех пор, как это случилось с сестрой шефа.
– Вы знали его сестру? – спросил Боденштайн.
У нее на лице промелькнуло еле уловимое выражение недовольства.
– Да, конечно. В фирме все всегда происходило с участием членов семьи. Мы часто вместе что-то отмечали, и Хелен всегда присутствовала при этом.
– Что она была за человек?
Франка Фелльманн чуть задумалась, потом опять начала плакать.
– О мертвых плохо не говорят, я это знаю, – вырвалось у нее. – Но Хелен была настоящей стервой. Все с ней церемонились, но пара пощечин, пожалуй, больше помогла бы ей, чем вечная тактичность окружающих. Если вам интересно, Хелен терроризировала и уничтожала семью своей одержимостью историей с матерью.
Боденштайн и Пия быстро переглянулись, но не стали останавливать поток красноречия Франки Фелльманн.
– Любое веселье на каком-нибудь празднике или вечеринке с грилем завершалось тем, что она вспоминала свою мать. Настроение у присутствующих портилось, а она становилась центром внимания. Эта ее страсть ко всеобщему вниманию была у нее просто болезненной. Иногда у меня возникало ощущение, что она наслаждалась этой ролью и тем, как она умела манипулировать всем своим окружением. Однажды я сказала ей, что ей нужно пройти курс лечения, так она набросилась на меня как фурия. После этого она со мной больше не разговаривала. Она смотрела сквозь меня, словно я из стекла!
– Чем Хелен занималась? Она тоже работала в фирме брата? – спросила Пия.
– Возможно, она этого хотела, но она ведь ничего не умела! – возразила фрау Фелльманн пренебрежительно. – На некоторое время шеф посадил ее на телефон, но она даже с этим не справилась. Она приходила, когда хотела, разговаривала по телефону по личным делам, была абсолютно ненадежной. Однажды я сказала: она или я! Конечно, у меня совершенно испортились отношения с ней и Йенсом-Уве, но после этого дела фирмы снова наладились, и это было для меня самым главным.
Франка Фелльманн ревниво относилась к Хелен Штадлер, она ее ненавидела, но после ее смерти для нее ничего не изменилось. Сестра ее шефа в конечном счете окончательно разрушила все даже мало-мальски значимое для фрау Фелльманн.
– А что она делала потом?
– Понятия не имею. Поступила в университет. Вроде на факультет социологии или психологии, но так его и не закончила.
– Где она жила?
– Здесь, с отцом. – Фрау Фелльманн кивнула головой назад. – Она не хотела уезжать, хотя у Йенса-Уве была довольно большая квартира.
– Вы знаете ее друга Йенса-Уве Хартига?
