Женщина лежала на спине. На ней был кухонный фартук в бело-голубую полоску, надетый поверх коричневого пуловера и тонкой вязаной кофты. Черты лица убитой едва можно было распознать, настолько разрушительным было действие пули. Брызги крови и мозгового вещества попали на кухонную мебель и даже на потолок. Пия в своей повседневной работе в качестве детектива по раскрытию убийств, а также на многочисленных семинарах и практических занятиях научилась в подобных случаях заставлять голову работать, а сердце отключаться, но при виде пакета с мукой в левой руке убитой она почувствовала, как к горлу подступил комок. Она обвела взглядом помещение. На столешнице под окном лежали сахар и масло, яйца, шоколадная крошка и кокосовая стружка, миска, миксер и металлические формочки для печенья в виде рождественской елки, животных и звездочек.
– Она как раз собиралась делать печенье, – констатировала Пия глухим голосом. В ней вспыхнул гнев. Насколько хладнокровным должен быть человек, решившийся на такое перед самым Рождеством и в присутствии ребенка.
Где-то в доме зазвонил телефон, но трубку никто не брал.
– Вы здесь уже закончили? – обратилась Пия к своим коллегам из отдела криминалистической техники.
– С трупом – да, – подтвердил один из сотрудников.
– Вы тоже, доктор Леммер?
– Да. – Судмедэксперт закрыл свой чемодан и встал.
– Тогда труп надо немедленно увезти, – распорядилась Пия. – И, пожалуйста, срочно вызовите службу очистки места преступления. Для семьи уже и так достаточно стресса.
– Хорошо, – кивнул один из коллег. – Я скажу агенту на улице.
Пия осталась на кухне одна. Она стала рассматривать разбитое стекло в одном из прямоугольников деревянного оконного переплета, через которое в помещение врывался холодный воздух. Смерть наступила в долю секунды. Маргарет Рудольф ничего не почувствовала – ни страха смерти, ни боли. В один миг ее жизнь стала прошлым. Но ребенок все это видел.
Пия посмотрела на часы. Половина девятого. Где же Боденштайн?
Ей надо было поговорить с ребенком и его матерью, хотя она с большим удовольствием уклонилась бы от этого. Но оттягивать этот разговор больше не было смысла.
В коридоре послышались громкие голоса. Пия вышла из кухни и увидела худощавого седовласого мужчину в темном пальто, которому двое полицейских преградили путь.
– Немедленно дайте мне пройти! Это мой дом! – возмущенно протестовал мужчина. – Что здесь происходит?
Пия подошла к нему, и оба полицейских отошли в сторону.
– Господин Рудольф?
– Да. А вы кто? Что случилось? Где моя жена?
Сотрудники бюро ритуальных услуг внесли в дом цинковый гроб для транспортировки трупа и почтительно остановились.
– Я главный комиссар уголовной полиции Пия Кирххоф, – ответила Пия. – Мы можем переговорить с глазу на глаз?..
– Сначала я хотел бы знать, что здесь произошло? – прервал ее профессор. В его глазах за линзами очков в золотой оправе появился страх. – На улице машина моей дочери. Где она?
В дверном проеме гостиной появилась женщина с темно-русыми волосами. На взгляд Пии, ей было около тридцати пяти лет. От инъекции успокоительного или от шока, в котором она несомненно находилась, выражение ее лица было застывшим, а глаза стеклянными и пустыми.
– Каролина! – профессор Рудольф протиснулся мимо Пии. – Почему никто не подходит к телефону?
– Мама умерла, – сказала женщина беззвучно. – Кто-то… застрелил ее через кухонное окно.
* * *
– Как он отреагировал? – поинтересовался приехавший спустя минут двадцать Боденштайн. Он попытался оправдаться тем, что был вынужден уложить спать свою младшую дочку.
– Он совершенно убит. – Пия все еще была потрясена силой реакциии профессора в ответ на страшную новость.
– Он видел труп жены?
– К сожалению, нам не удалось это предотвратить. – Пия поежилась от холода. – Он просто протиснулся мимо нас и вошел на кухню. Потребовалась сила четверых мужчин, чтобы оттащить его от погибшей. По крайней мере, дочь помешала ему закрыться в кабинете и в отчаянии что-нибудь сделать с собой.
Они стояли на улице возле автобуса «Фольксваген», принадлежащего экспертному отделу. Снег усиливался. Труп увезли, и только что приехали сотрудники службы по очистке места преступления и отправились на кухню. Автомобиль «Скорой помощи» вместе с врачом уехал. Несколько любопытных соседей стояли на тротуаре в свете уличного фонаря и наблюдали, как дочь вышла из дома и направилась к «Порше» с франкфуртскими номерами. По совету психолога она не позволила Пии побеседовать с тринадцатилетней Гретой, которая стала свидетельницей убийства своей бабушки. Пия согласилась. Девочка все равно не могла увидеть что-то важное, по меньшей мере ничего, что могло бы помочь им.
– Она оставляет своего отца одного, – заметила Пия. – Странно.
– Может быть, он хочет побыть в одиночестве, – ответил Боденштайн.
– Все люди реагируют на такую трагедию по-разному. Кроме того, девочке лучше как можно скорее уехать отсюда. А где вообще ребенок?
