Природу этих нерациональных блоков, присутствующих в знаковой системе литургии, необходимо проанализировать глубже и перевести в объективные и рациональные термины. Однако, делая это, мы должны постоянно помнить о том, что смысл и истина такого рода ментальных систем при переводе их в чуждый им универсум рациональной жизни претерпевают искажение. Система нерационального мышления собирает весь мир человека в единое несомненное целое, в котором вид может жить полнокровной жизнью, рациональные же миры как конструктов, так и объектов могут быть поставлены на службу сакральной системе мышления. Тем, кто способен верить и осуществляет на практике свои представления и ритуалы, литургический год превосходно помогает в выполнении этой функции. Наш анализ некоторых его компонентов мы начнем с рассмотрения авторитетных суждений, высказанных теологами.
«Существуют ритмические отливы и приливы, пронизывающие весь литургический год, как и вообще все в этом мире [пишет Михель в книге «Литургия Церкви»]. Небесный мир имеет свои чередующиеся циклы и периоды; солнечная система дает нам наши четыре времени года, а земля — регулярное чередование ночей и дней, ритмам которого подражают различные формы жизни, существующие на этой земле. В самой жизни как таковой существовали огромные циклы видов, которые возникали в геологическом времени и вновь исчезали; у индивида есть периоды молодости, зрелости и старости; во многих формах жизни существуют сезонные изменения; есть ежедневные периоды бодрствования и сна...»[256]
Образ Христа отождествляется с солнцем. «Литургический год, — говорит Каброль, — это вращение года вокруг Христа». Его преосвященство Михель делает эту объективную референцию мифа еще более ясной:
«Самая ослепительная, самая прекрасная вещь в природе — это свет, и для нас это естественный свет солнца, который является также и источником жизненных сил для роста всего живого. Поэтому в литургии солнце есть символ Христа и его светоносной миссии, тогда как темнота представляет силы зла и греха. Христос явился на землю как человек посреди ночного мрака, как в прямом, так и в метафорическом смысле, и вокруг него как вокруг солнца вращается истинная жизнь».
Тройная свеча, зажигаемая от нового благословленного огня в Великую субботу, приветствуется как «Свет Христов» [17].
Цвета, связанные со светом и мраком, с солнечным годом и со сменой дня и ночи, имеют свою собственную сакральную значимость. Белый, цвет непреломленного света, «есть символ Бога, отца Света, и Христа, Света Мира». Соответственно, белый — это знак непорочной чистоты, ангелов, дев и радости; он используется в свадебной мессе. Черный же является цветом скорби и используется в Великую пятницу и в богослужениях в честь умерших.
Наконец, наступает конец солнечного года, время сбора урожая и смерти сезонной жизни, входящее в литургию в конце Времени после Пятидесятницы. Михель говорит: