Ни одно из этих приравниваний не бывает таким отчетливым, как это обозначено здесь, однако блоки значений, синкретически выраженные в нерациональном мышлении и символических экспрессиях людей, являются жизненно важными побудительными элементами коллективной жизни и ощущения человеком того, кто он такой. Это — рудиментарные понятия, переживаемые эмоции и ощущения, которые значимым образом мотивируют поступки людей и благодаря использованию таких нерациональных символов, как, например, символы сакрального года, находят упорядоченное выражение.
Церковные авторы, писавшие о литургии, преследуя разные цели и по-разному ее интерпретируя, тем не менее ясно признают эти модели мышления. Профессора и доктора католической церкви занимались их упорядочением и рационализацией на протяжении двух тысячелетий. В частности, Эллард говорит:
«...у человека сложное строение тела настолько тесно связано с его духовными силами, что когда он думает, его воображение, его телесные эмоции и его нервная система — всё в какой-то мере приходит в движение. Чем более интенсивны его интеллектуальные операции, тем больше он нуждается в том, чтобы дать им каким-либо образом физическое выражение... Человек не колеблясь пользуется любым словом или интонацией, жестом или позой, огнем или водой, светом или темнотой, елеем или ладаном, либо каким-то другим подручным предметом как вспомогательным средством для выражения своего религиозного чувства... Символика литургии глубоко естественна... ибо есть выражение связи Творца с самой природой»[259].
Для всех христиан смерть Христа на кресте и его воскресение из мертвых после жестокого убийства является кульминационной точкой и чудесной развязкой сакральной драмы Евангелия [45]. Публичная драма литургий, проводимых на Пасху и в Страстную неделю, месса и Тайная вечеря — вот некоторые из нынешних ритуальных выражений чудовищного завершения его земной жизни и вовлечения каждого христианина в это ужасное деяние. Кроме того, они рассказывают о триумфальном возвращении Христа в его духовный дом и о том, что человеку обеспечена жизнь после смерти.
В таких ритуалах, как месса (в силу того, что хлеб и вино — не символы, а сам Воплощенный Христос), предполагается, что всякий раз, когда заново разыгрывается жертвоприношение, Богочеловек возвращается к жизни на алтаре и вновь убивается. Таким образом, его заставляют страдать от человеческой жестокости и испытывать боль от человеческой греховности не один раз, а ежедневно на протяжении всей человеческой истории. Почему одного раза было недостаточно? Зачем вообще католикам и протестантам нужно вспоминать этот леденящий кровь ужас? И, кроме того, необходимо задать еще вопрос теоретического характера: что именно в человеческих чувствах, находящих выражение в христианской вере, требует, чтобы этот кроткий Бог продолжал оставаться ритуальной жертвой их садистской жестокости? Почему социально и психологически необходимо, чтобы люди повторно разыгрывали сейчас это кровавое и ужасное событие двухтысячелетней давности, когда невинный человек был схвачен, унижен, пригвожден к кресту и убит из-за того, что его человеческие современники коллективно его ненавидели?