Живые и мёртвые полностью

Фрейд в «Толковании сновидений» говорит, что «символ подпадает под категорию косвенных способов представления»; сновидения являются символическими системами, которые «дают замаскированное выражение их скрытым мыслям», а смысл сновидений следует искать в сознательной и бессознательной душевной жизни. Фрейдовская формулировка символизма представляет собой по существу теорию личности. В психическом мире бессознательного, граничащем с эмоционально-органической сферой «оно», категорий логики, времени, пространства и числа не существует. Значение же есть эмоциональный осадок, организуемый переживаниями организма. Здесь внешняя реальность, будь то человеческая или внечеловеческая, оформляется в символическую композицию, которая выражает желания и тревоги, агрессию и подчинение, а также амбивалентные чувства любви и ненависти[279].

Французская социологическая школа, возглавляемая Дюркгеймом [42а], такие социальные психологи, как Жан Пиаже [111a], а также такие социальные антропологи, как Радклифф-Браун [114b] и Малиновский [85а] в Англии, Мосс [88] на континенте и Клакхон[280] [72а] в Соединенных Штатах, также внесли важный вклад в теорию символизма, разработав понятие коллективного символа, или коллективного представления. Коллективное представление, как известно, есть социальный символ, создаваемый коллективными действиями группы и репрезентирующий определенные реалии групповой жизни. Категории логического понимания, считал Дюркгейм, религиозны по своему происхождению. Он писал: «Религиозные представления — это коллективные представления, выражающие коллективные реальности; обряды — это способы действия, возникающие только в собравшихся вместе группах...» Что касается, например, категории времени, то «это не мое время организовано подобным образом; это время вообще»; последнее принадлежит к категории «объективных знаков», создаваемых психическими действиями коллектива, тогда как первое — «мое время» — чаще всего зависит от индивидуальных чувств и впечатлений. Индивид узнает, что такое время, лишь тогда, когда усваивает в своем опыте время группы[281].

Теории Джорджа Мида являются по содержанию и социальными, и психологическими. Знак становится значимым для индивида только тогда, когда «благодаря принятию общей для всех роли он обнаруживает себя говорящим с самим собой и другими от лица группы... Следовательно, значащий символ — это жест, знак, слово, которые адресуются самому себе в то время, когда они адресуются другому индивиду». И наоборот, когда они осмысленно адресуются человеком самому себе, они облекаются в такую форму, в которой могут быть в равной мере адресованы и другим. «Значащий символ» в индивиде является продуктом общественного опыта и достижением социализации [90b].

Теории Фрейда, Мида, Дюркгейма и других ученых будут нами существенно модифицированы, но не потому, что они неадекватны или бесполезны, а именно потому, что они адекватны и полезны, а содержащиеся в них системы идей необходимо связать в единое целое как необходимые компоненты понимания природы ментальной жизни коллектива.