– А я могу. – Он в упор посмотрел ей в глаза своими постаревшими, какими-то странными, одновременно и добрыми и злыми глазами. И, не желая больше говорить о себе, спросил о ее брате: – Где Павел? По-прежнему в Чите?
– Да. Недавно прислал письмо.
– Бесится, что не воюет?
– Бесится… Слушай, Ваня, – сказала Маша, снова чувствуя сейчас его большим, а себя маленькой, – что будет с Москвой?
– Не знаю. Не берусь судить, не хочу врать, не представляю. Но что войну проиграем – не думай! А если думаешь – выбрось из головы! Все, что я тебе рассказал, правда. И я же тебе говорю: не проиграем войны! Ни за что!
Он сказал это с силой и, кажется, с тревогой за Машу: не поколебалась ли она по его вине?
– Нет, я и сама так думаю. – Маша поглядела ему прямо в глаза. – Я просто хотела проверить свое чувство.
Вдруг ее лицо стало отчужденным, далеким, и он сразу заметил это.
– Что с тобой?
– Машина пришла, я слышу.
Она поспешно надела шинель, оглянулась, пошарила по столу, нашла фонарик, порывисто сунула его в карман и только после этого, уже одетая, в шинели и ушанке, бросилась к Синцову на грудь и молча замерла на целую минуту, не в силах сказать ни слова.
А он за эту минуту, обнимая ее, пережил чувство полного отчуждения от всего, что было связано с ним самим, от всех своих бед, прошлых и будущих. У него остался один только беспредельный страх за Машу, за то, что она летит туда, к немцам, что это будет скоро и что никакая сила не позволит ему ни узнать, что там с ней, ни шевельнуть хотя бы пальцем, чтобы помочь ей…
– Может быть, ты проводишь меня до машины? – спросила она, отрываясь от него. – Она прямо за углом.
– Нет. Не хочу, чтобы твои видели меня. И вообще не надо ни с кем откровенничать, что ты встретилась со мной. Потом, когда, как говорится, снова выйду в люди, скажешь, если захочешь, а сейчас не надо. Ваше дело каверзное. Возьмут да и оставят тебя из-за такого мужа, – горько усмехнулся он и на секунду предательски подумал: «Вот бы и оставили».
– Не говори так!
Он еще раз быстро обнял ее, поцеловал, отпустил и даже подтолкнул к дверям. Маша, не оборачиваясь, взяла со стола узел и вышла в переднюю.
Но, когда она уже открыла дверь, он догнал ее, снова повернул к себе и спросил:
– Скажи, куда летишь? Хочу хотя бы представлять себе, где ты будешь.
– В район Смоленска, – сказала она.
– Будь осторожной, – порывисто, захлебываясь заговорил он. – Будь хитрой, как лиса, как черт, как дьявол, только не попадись к ним, умоляю тебя! Ты слышишь? Умоляю тебя! Я ничего не хочу, все не важно… все не важно… ничего не хочу, только чтобы ты была жива. Понимаешь, ты?!
Он, как сумасшедший, тряс ее за плечи и повторял эти слова, которые в другую минуту показались бы им обоим нелепыми.
Потом вдруг разом утих, улыбнулся, протянул ей руку и, подождав, пока она положила в нее свою, сжал ласково и крепко, но не до боли.
– До свидания, Маша! Машенька моя… Маша, Маша…
И, отпустив руку, повернулся и пошел назад в комнату.
Она торопливо захлопнула за собой дверь и побежала вниз.
Уже со двора она на бегу посмотрела на свое окно – оно было открыто настежь. В едва начинавшемся сереньком рассвете она смутно увидела лицо мужа. Он не махал ей руками и не кричал. Просто стоял у окна и молча смотрел ей вслед…
В десять утра того же дня Маша вошла в маленькую адъютантскую перед кабинетом начальника школы. Адъютанта не было: он куда-то вышел. Маша несколько минут подождала, вздохнула, обдернула на себе гимнастерку и постучала в дверь.
– Входите! – послышался голос изнутри.
Маша вошла, закрыла за собой дверь и сказала то, что уже привыкла говорить за три месяца пребывания в школе:
– Товарищ полковник, разрешите к вам обратиться?
– Здравствуйте, Артемьева. – Человек за столом оторвался от лежавших перед ним бумаг. – Что у вас ко мне?
– Личный вопрос, товарищ полковник.
– Сходите к комиссару.
– Комиссар уехал в Москву, товарищ полковник, а у меня срочный вопрос.
– Тогда садитесь, ждите. – И полковник Шмелев снова уткнулся в бумаги.
– Может быть, я вам мешаю, товарищ полковник? Я выйду, – сказала Маша.
– Если бы мешали, сказал бы, – не поднимая головы от бумаг, ответил Шмелев, и Маша, сев на стул у стены, стала ждать.
Полковник Шмелев был в школе человеком новым. Прежний начальник неделю назад исчез из школы, как говорили, улетел со специальным заданием, а на следующий день вместо него явился этот Шмелев. Он прибыл из госпиталя после ранения и быстро и ловко шнырял по коридорам школы на костылях, пробуя ступать на раненую ногу.
