«Футбольная комплекция Бигги не очень-то вписывалась в роскошный новый двадцатипятидолларовый костюм мэра. Уйма времени, проведенного сегодня Бигги в модной парикмахерской «У Ника», не помогла укротить его огненно-рыжую шевелюру. Еще никогда в жизни Бигги не выступал с речью, если только не считать те разы, когда он разъяснял той или иной компании, куда именно им следует убираться и чего им следует ожидать. Так что «скопившиеся сограждане», стоявшие в передних рядах, полагали, что увидят нечто забавное. Бигги открыл было рот, чтобы начать выступление, но вдруг неожиданно резко лязгнул челюстью. Одним рывком расстегнул полдюжины пуговиц на своем костюме. И уставился своим холодным голубым глазом на ближе всех стоявшего к нему сипло смеющегося джентльмена. Тот за весь вечер так больше ни разу и не фыркнул. Бигги медленно обвел взглядом аудиторию, и в зале воцарилась тишина».
Все газеты сообщили о его выступлении и с огромным восторгом описали все, что было сказано Бигги и его слушателями. Во всех анекдотах и сообщениях неизменно использовался один и тот же символ, единственное отличие заключалось в порядке изложения и расстановке акцентов. Везде обыгрывалось то, что теперь Бигги получил контроль над законной властью, и особое внимание уделялось тому, что он будет говорить о полицейских. «А лучше всех, — было сказано американской публике, — были копы, те самые копы, которые «охотились» за Бигги, дважды его «зацапали» и обращались с ним как с «бродягой». В этот вечер все они были хорошими копами. Они стояли и почтительно внимали. На их лицах было написано: «Есть, господин мэр», а патрульный Джонни Эванс, которому Бигги обещал, что тот у него «получит», стоял возле Бигги, пока тот выступал, и держал его шляпу. Это был удивительный вечер».
Другие репортеры под такими, например, заголовками, как «НОВЫЙ МЭР — ПОКРОВИТЕЛЬ БРОДЯГ», писали о том, что Бигги заявил, что «собирается заглянуть в полицейский участок, дабы сказать им пару крепких слов для их же собственной пользы, и «если я когда-нибудь услышу, что они позволяют себе вечерами кричать на заключенного, желающего договориться об освобождении под залог, то я уж о них позабочусь. Именно так они поступали со мной, когда я был арестован за то, что съездил кулаком по морде тогдашнему мэру»».
Когда Бигги Малдун объявил, что вознаградит своих сторонников, пресса изменила его выражение так, чтобы оно соответствовало требованиям созданного ее стараниями символа и удовлетворило аппетиты читателей. «Черт побери, разве мы не победили? — говорила она его устами. — Разве победители не заслуживают того, чтобы немного поживиться?»
В первые дни после инаугурации Бигги вел ожесточенную борьбу с городским советом. «Этим утром, — оповещали крупные ежедневные газеты, — когда над инаугурационной сценой еще не успел рассеяться дым от вспышек фотоаппаратов газетных репортеров, Бигги призвал к себе новоиспеченных членов городского совета и без утайки расписал им в живописных и подчас непечатных выражениях, в употреблении которых матросские кубрики и городские закоулки сделали его непревзойденным мастером, «что есть что отныне в этом городе, кто есть кто и почему это так»».
О первой встрече с городским советом, которая все-таки не принесла ему разрешения на строительство автозаправки, «Нью-Йорк Таймс» сообщала под следующими заголовками:
«НОВЫЙ МЭР, ВЫВШИЙ МОРЯК, ДРАИТ ГОРОДСКУЮ ПАЛУБУ. МЭР ОБЪЯСНЯЕТ ГОРОДСКОМУ СОВЕТУ, ЧТО ЕСТЬ ЧТО, КТО ЕСТЬ КТО И ПОЧЕМУ ЭТО ТАК. ГРЯДЕТ РАСПЛАТА ЗА СТАРЫЕ ОБИДЫ. НЕСЛАДКО ПРИДЕТСЯ ТОМУ, КТО ЕГО «СЦАПАЛ», И ТОМУ, КТО НАЗВАЛ ЕГО «ЩЕНКОМ»».
