Живые и взрослые полностью

Они замирают, все трое. Лёва смотрит изумленно (и, да, похоже, Ника права – не просто изумленно, а именно так на тебя смотрит), Гоша не сводит глаз с Ники, а Ника стоит, сжав кулаки… кажется, сейчас бросится на Марину.

Но нет, конечно, нет. Ника через силу улыбается и говорит:

– Ты шутишь?

– Нет, – отвечает Марина, – не шучу. Но я еще не решила, я только думаю.

– Хорошо, – говорит Ника, – думай дальше. Чтобы тебе лучше думалось, я кое-что расскажу. Я вообще-то не хотела, но раз ты думаешь…

– Давай, – Марина садится на скамейку у подножия памятника.

– Я поняла, какой был план, – говорит Ника. – Никто не предполагал, что мы можем убить Орлока. Наоборот – все ждали, что Орлок убьет нас. Это помогло бы ему закрепиться здесь… ну, или там… короче, окончательно покинуть мир дважды мертвых. Поэтому нас специально отправили из Банамы в эту область, не дав никого в помощь. Они просто ждали, пока Орлок наберется сил, чтобы нас атаковать. Если бы мы не сообразили вытащить его отсюда, он бы не только убил Шуру – он бы поднакопил еще энергии, чтобы уничтожить нас наверняка. По крайней мере – меня.

– Да, – кивает Марина, – это очень похоже на правду. Так бы оно, наверно, и было. Хорошо, что мы справились.

– Погоди, – говорит Гоша. – Если Орлок снова придет – мы ведь снова его убьем?

– Надеюсь, не придет, – отвечает Марина. – Но если придет – убьем, да. Если сможем – убьем.

– Сколько раз придет, столько раз и убьем, – говорит Гоша, – верно? Так вот, Марина, для меня, для меня и для Ники, нет разницы между Орлоком и Конторой, Орлоком и Учреждением. Сколько раз сможем – столько раз убьем. Ты понимаешь?

Марина вздыхает. Зря она затеяла этот разговор.

– Я понимаю, – говорит она, – но ты тоже меня послушай. Мы в этом – навсегда. Мы слишком много узнали, слишком много видели. Они не отстанут от нас, они всю жизнь будут дышать нам в спину. Тебе, мне, Нике, Лёве. Может быть, даже Шурке. Мы не сможем от них сбежать, не сможем забиться в щель и отсидеться. Мы обречены быть с ними до Главного Перехода, а то и после.

– Это еще один повод их ненавидеть, – отвечает Ника.

– Да, – говорит Марина, – это еще один повод их ненавидеть. Но, Ника, подумай сама: они уже один раз использовали нас, послав на верную гибель. В этом мире, по обе стороны Границы, они используют всех. Мы знаем, что власть принадлежит им. Что нам остается? Ждать, когда мы снова понадобимся, чтобы нас подставить, чтобы ловить на нас, как на живца? Мне кажется, если уж они используют всех, лучше быть с ними – и использовать их. По крайней мере, я буду понимать, что происходит. Со мной, со всеми нами. И, может, когда-нибудь еще смогу спасти вас.

– А может, когда-нибудь ты придешь нас арестовать, – говорит Ника, и Марина смеется.

Следом за ней смеется Лёва, потом Гоша, последней начинает смеяться Ника. Они смеются, ведь даже представить смешно, что Марина придет их арестовывать. Наверное, с целым отрядом эмпэдэзэшников, в новеньком красивом мундире! И с таким фирменным стальным взглядом, как у начода Ищеева!

Они все смеются, потому что теперь знают: что бы ни случилось, где бы они ни учились, они навсегда останутся друзьями, и, если с одним случится беда – когда с одним случится беда, – они снова соберутся вместе, вчетвером, против всего мира.

Против мира, который невозможно изменить, но в котором можно бороться и одержать победу.

Они смеются, а перед ними – панорама самого большого и красивого города по эту сторону Границы. Смеются, а вокруг них распускаются на ветках весенние листья, пробивается к свету зеленая трава, птицы не то чирикают, не то поют. Смеются, а над ними – небо, голубое как Маринины глаза, и в нем проплывают редкие островки облаков – нерукотворных небесных фракталов.

А потом Марина говорит:

– Да ладно вам, я так просто… я еще ничего не решила, – и они взбираются назад по тропинке.

Да, в самом деле – Марина еще ничего не решила, все они еще ничего не решили, и впереди вся жизнь, долгая жизнь до Главного Перехода, долгая взрослая жизнь.

Не хватает дыхания, пот слепит глаза, Марина утирает лоб ладонью – и чуть было не пропускает удар: крепко сжатый кулак проносится в каком-то миллиметре от уха. Марина подныривает и, выпрямившись, хватает Олю за воротник. Теперь они стоят, тяжело дыша. Марине хорошо видно, как раздуваются Олины ноздри, дрожат на белесых бровях капельки пота, хлопают редкие короткие ресницы. Без макияжа ты не так уж и хороша, со злостью думает Марина и, рывком оторвав Олю от пола, швыряет через бедро. Оля пытается перекувыркнуться, но Марина успевает поймать ее руку и резко дернуть вверх. Оля от боли визжит – и тут же удар гонга прекращает поединок.

– Бросок у тебя, Петрова, всегда был неплохой, – говорит тренер, – а над защитой надо еще работать.

– Знаю, – бурчит Марина.