– Делай, что я говорю, – шепчет Ника. – Это очень важно, я все объясню потом.
Взяв его за руку, она начинает пробиваться сквозь толпу. Теперь Ника ясно различает серые нити, зато то и дело врезается в зрителей. После каждого такого столкновения Гоша начинает упираться.
– Куда ты меня тащишь? – шепчет он. – Ты что, с ума сошла? Объясни, что происходит!
Вместо ответа Ника поворачивает к себе его голову и смотрит сквозь него своим новым зрением. Что Гоша видит в ее глазах, Ника не знает, но он кивает и упавшим голосом говорит:
– Ну хорошо, пусть будет, как ты хочешь.
Теперь дело идет быстрее. Интуиция подсказывает Нике, что выход из толпы – самый опасный момент. Оглядевшись, она замечает деревянные мостки через глубокую канаву вдоль дороги.
– Туда, – шепчет она Гоше. – Давай за мной, быстро.
Согнувшись почти вдвое, Ника несколькими скачками выбирается из толпы и падает на дно канавы. Гоша валится на нее.
Ника молча показывает ему большой палец – мол, все прошло как надо, мы молодцы. Потом, приподняв голову, выглядывает: толпа, покрытая нитями, словно серым платком, медленно приближается к станции.
За полчаса до заката Майк, наконец, отыскивает Марину и Лёву. Они целуются, сидя на скамейке посреди Главного парка.
– Вот вы где! – кричит Майк, подбегая. – Я уже боялся, что вас не найду.
Влюбленные в недоумении оглядываются. Неужели уже так поздно, думает Лёва. И неужели я в самом деле всё это время целовался с Мариной?
Нет, конечно, они не только целовались. Задыхаясь и прерывая поцелуи, они бормотали слова, знакомые всем влюбленным, заурядные и каждый раз новые, звали друг друга по имени и придумывали новые, секретные имена, повторяли без конца «как хорошо!», «спасибо!», «любимая!», «родной мой!» и спешили поделиться воспоминаниями, которые еще недавно были раздельными, а теперь навсегда становились общими, этими вечными, как мир, «знаешь, как я заметил тебя впервые?», «а помнишь, я не пришла к тебе на день рождения?», «я написал тебе пять писем и ни одно не отправил», «я тогда впервые подумала, что, может быть…» – и, конечно, снова и снова возвращались к самому главному: «сколько же времени мы потеряли!», и спрашивали опять и опять: почему не год назад, почему не в Банаме, не на Белом море, почему, в конце концов, не в первом классе?
Теперь они смотрят на запыхавшегося Майка, и Лёва больше всего боится, что на этом всё и кончится: Марина поднимется с этой волшебной скамейки и станет недоступной, какой была еще сегодня утром. Лёва думает только об этом, совсем не разбирает, что говорит Майк, и лишь когда слышит Маринин голос, заставляет себя вникнуть.
– Повтори еще раз, – говорит она. – Почему нам нельзя домой?
– Потому что вас там ждут, – чуть не плача говорит Майк. – Там ловушка.
– Кто нас ждет? – спрашивает Марина, а Лёва думает, что можно никуда и не возвращаться, он вообще никуда не собирался отсюда уходить, но потом замечает, что Майк не просто напуган, а напуган чудовищно, будто он снова – маленький мертвый мальчишка, которого вытащили в мир живых прямо из кабинета Орлока Алурина.
– Я не знаю кто, – повторяет Майк. – Я не знаю! Я думал, вы у себя, хотел зайти… проехал две остановки на сабвее и вышел… и мне уже сразу было немножко нехорошо, а дальше с каждым шагом все хуже и хуже… я уж не знаю, что там у вас, но я даже не смог заставить себя войти в подъезд…
– Может, ты просто заболел? – говорит Марина. – Температура, все такое?
– Нет у меня никакой температуры, – отмахивается Майк, продолжая мелко дрожать. – Не обращай внимания, это я от страха.
– Но мы же не можем сидеть тут всю ночь только потому, что тебе стало страшно? – говорит Марина («Можем, можем!» – хочет сказать Лёва). – Я хотя бы сама должна проверить.
– Не надо проверять! – шепчет Майк. – Я тебя очень прошу: не проверяй, а? Пусть хотя бы Лёва сходит, он все же мальчик.
– При чем тут – мальчик он или девочка? – возмущается Марина.
Лёва сразу вспоминает все школьные ссоры, прошедшие под девизом «ну и что, что я девочка!», и почти кричит в ответ:
– Что значит «при чем тут мальчик или девочка»? Я, разумеется, не девочка! И бывают, кстати, моменты, когда это как раз очень важно!
Они начинают смеяться почти одновременно – так счастливо смеются люди, понимающие с полуслова самые глупые шутки друг друга. Бледный Майк ждет, когда пройдет этот неуместный приступ веселья. Марина резко перестает смеяться.
– А где, кстати, Гоша с Никой? – спрашивает она.
– Не знаю, – говорит Майк. – Вроде, с утра собирались на музыкальный фестиваль, куда-то за город.
– Должны скоро вернуться, – прикидывает Лёва, – если уже не вернулись. Так что нам придется, как минимум, пойти и их встретить.
– Сколько раз вам повторять! – кричит Майк. – Вам. Туда. Нельзя. Ходить!
– Хорошо, – вздыхает Марина. – Попробуем их перехватить у выхода из сабвея. Пошли.
Взяв Лёву под руку, она быстрым шагом направляется к воротам.
– Как ты, кстати, нас нашел? – спрашивает Марина Майка, идущего чуть в стороне.
– Как я тебя нашел? – эхом повторяет Майк. – Мне очень легко тебя найти: я же все-таки люблю тебя всю свою смерть.
