Именно в таком разговоре родители вдруг упомянули «Тайну трех галактик» – и Гоша понял, что об этом мультфильме лучше родителей не спрашивать, а в школе о нем не упоминать. Но сейчас, глядя на серебряную елку, он снова вспоминает космические корабли и круглоголовых космонавтов – и удивляется, чем ему так нравился когда-то этот мультик.
То ли дело «Неуловимый»! Или – фильмы об об-гру!
А еще елка напоминает главную башню – такая же высокая, красивая, точно так же увенчанная серебряной звездой, заключенной в круг. Когда-то на верхушках башен были орлы с зигзагообразными перьями – их сбросили после Проведения Границ и вместо них установили звезды в круге.
Звезда – это символ Живого, символическая фигура человека. Руки, ноги и голова. Обод вокруг него – защита, оберег, Граница, проведенная, чтобы отделять живых от мертвых, защищать от упырей и зомби.
До Проведения Границ все, созданное живыми, принадлежало мертвым. В стране мертвых, той, что называют теперь Заграничьем, были построены огромные каменные пирамиды, куда свозили все, что делали живые. Когда человек становился мертвым, он забирал с собой все, что было у него при жизни. В древности – даже животных и близких людей, например, жен или детей. В школе они это еще не проходили подробно: древние времена проходят только в старших классах, а они пока только добрались до Мая. Впрочем, на уроке истории как-то рассказывали об этих обычаях – незадолго до Проведения Границ они еще оставались в отсталых областях. Как бы то ни было, живые тогда были только рабами мертвых – во всяком случае, так говорят в школе и пишут в книжках, но Гоша несколько раз видел, как скептически улыбался папа и подмигивала мама, стоило им услышать, как по телевизору говорят о том, что Май принес живым свободу.
Из тех же книг Гоша знает, что до Проведения Границ не было Нового года – был другой праздник, Возвращение, тот самый, в честь которого называют седьмой день недели. Этот праздник был посвящен Возвращению Мертвых – и когда Гоша был маленький, он думал, что речь идет о зомби, привидениях или даже мертвых шпионах, которые пересекают Границу, живут среди живых и вредят им. Теперь-то, конечно, он знает – мама объяснила, – что это было совсем другое Возвращение, когда одному мертвому удалось по-настоящему вернуться, снова стать живым. Его звали Бог, и когда сейчас люди говорят
Гоша и сейчас не может понять: что за смысл верить в мертвого, который вернулся? Вот если бы это был живой, который умел ходить к мертвым, как ходят орфеи или шаманы, – тогда другое дело!
Говорят, где-то в деревнях этот праздник до сих пор отмечают. Есть даже пророчество о том, что когда-нибудь всем мертвым удастся вернуться, снова стать живыми, тогда, мол, и наступит конец света. Когда во время войны мертвые перешли Границу, некоторые люди обрадовались, решили, что вот, сбылось все, что было предсказано, – и многие из них подались в приспешники мертвых, стали им помогать. Когда Павел Васильевич говорил об этих предателях, у него даже лицо менялось от ярости – видно было, что он их ненавидит даже больше, чем самих мертвых.
Мертвые – это мертвые, что с них взять? А предать своих – что может быть хуже?
Впрочем, мертвые тоже разные бывают. Теперь-то Гоша знает это лучше других: в самом деле, не у каждого мальчика есть свой знакомый мертвый! Тем более мертвый, которого он с друзьями сам вызвал.
Неделю назад, когда Майк первый раз появился в заколоченном доме, Марина, Ника, Лёва и Гоша поклялись, что никому об этом не расскажут – ни учителям, ни родителям, ни другим ребятам. Еще бы: они смогли открыть Границу, сделать в ней что-то вроде двери – и теперь через эту дверь к ним будет приходить мертвый! За такое, конечно, по головке не погладят.
Честно говоря, в тот, первый, раз они здорово испугались. Думали, увидят привидение – а появился настоящий мертвый. Наверное, если бы он был взрослым, они бы просто убежали и, как нормальные дети, рассказали бы обо всем милиции или сотрудникам Министерства по делам Заграничья, коллегам Марининого дяди Коли. Но это был мальчик – и, кажется, перепуганный даже больше, чем они сами.
Обычный мальчик – только одетый сплошь в мертвые вещи: кроссовки, джинсы, футболку. Светловолосый, взлохмаченный, с большими голубыми глазами на бледном, вспотевшем лице. Он выглядел совсем не опасным, он просто не мог оказаться шпионом или врагом – и еще он просил их о помощи, повторял, как заколдованный:
– Спасите, ради Бога, спасите!
Они замерли тогда, перепуганные – и только Лёва протянул мертвому мальчику руку и выдернул его из круга.
