Сегодня Аннабель без шапки, и короткие черные волосы колышутся при каждом ее шаге – то ли от ветра, то ли от того, что девушка все время оглядывается, будто проверяя, не следят ли за ними. Когда она особенно сильно поворачивает голову, Гоша видит ухо – то левое, то правое, то, что с вереницей серебряных колец, спускающейся к самой мочке.
Эх, если бы на месте Гоши был его кузен Илья, он бы легко подошел к Аннабель, поговорил с ней, рассказал что-нибудь смешное про киносъемки – показал бы класс.
Гоша так не умеет.
Лёва спрашивает шепотом:
– Как ты думаешь, куда она нас ведет?
Гоша пожимает плечами: он и сам не знает. Аннабель обещала отвести их туда, где два года назад вместе с девочками видела привидение. Именно там, сказала она, и надо ломать Границу.
– А я знаю куда, – говорит Ника.
– Да ну? – спрашивает Лёва. – И куда же?
– Прямо в пасть мальтийской птицы, вот куда! – отвечает Ника и на всякий случай показывает язык.
Обиженный Лёва замолкает: Ника сегодня какая-то злая, будто не она предложила идти к Аннабель.
Уже четверть часа они петляют по дворам и пустынным переулкам, словно их проводница пытается запутать следы – а может, сделать так, чтобы ребята не смогли второй раз найти дорогу. Наконец они выходят из арки и видят знакомый дощатый забор.
– Здесь, – шепотом говорит Аннабель.
Гоша замирает в растерянности. Это же наше секретное место, думает он, сюда нельзя никому, кроме нас.
И тут же другая мысль догоняет его: «Как все-таки здорово, что Аннабель сама нашла этот дом! Значит, она будет здесь вместе с нами. Мы будем вместе! Как здорово!»
– Здесь, – повторяет Аннабель.
– Здесь мы уже были, – отвечает Марина, – и не раз. И как раз сюда мы соврешенно не собираемся идти. Я имею в виду – вместе с тобой.
Аннабель смотрит на нее с презрением:
– Что, струсила? Я так и знала: у вас кишка тонка.
– Вовсе и не струсила, – пожимает плечами Марина, – просто мы с тобой в этот дом не пойдем!
– Конечно, не пойдете, – говорит Аннабель, – потому что боитесь, да?
– Ничего мы не боимся, – отвечает Марина, – мы там сто раз были, а с тобой – не пойдем.
– И почему это?
– А почему это я перед тобой должна отчитываться?
Теперь они стоят друг напротив друга. Аннабель немного выше, и Марине приходится тянуться вверх, чтобы стать с ней вровень. Девочки стоят к Гоше в профиль, он видит, как у обеих раздуваются крылья носа.
– Да вы все трусы, – говорит Аннабель, – только и умеете, что вдесятром на одного!
Тут Гоша не выдерживает.
– Вовсе мы не трусы, – кричит он, – мы в этом доме уже были и даже вызвали… не то что привидение – настоящего мертвого!
– Ты что, мы же слово дали? – шепчет Лёва, а Аннабель поворачивается к Гоше и, кажется, впервые смотрит на него с интересом:
– Это как – настоящего мертвого?
– Да врет он все, – быстро говорит Марина, – никакого мертвого мы не вызывали, с чего бы это?
Но Гоша видит: Аннабель сразу поверила ему.
– Да ладно, ребята, – говорит он, – раз уж мы к ней пришли – чего в молчанку играть? Давайте все расскажем, а?
– Трепло, – говорит сквозь зубы Марина. Даже Лёва смотрит исподлобья – но тут Ника неожиданно говорит:
– В самом деле, ребята. Мы же собрались Гошину маму спасать – чего секреты разводить? Давайте расскажем, чего уж там.
– Я видела привидение здесь, – говорит Аннабель, останавливаясь посреди той самой комнаты, где когда-то ребят напугала крыса. – Давайте здесь и начнем.
Она снимает с плеча разрисованную молниями и сердцами сумку, кладет на пол и порывшись в учебниках, вынимает два свертка: один, небольшой, из черного бархата, другой – из обычной газеты. Гоша заглядывает через плечо и, когда девушка разворачивает ткань, видит маленький серебряный ножик. Не боевой кинжал, знакомый Гоше по военным фильмам, – обычный столовый нож, только остро заточенный с двух сторон.
– Вампиров убивать? – ехидно говорит Марина.
– Нет, – отвечает Аннабель, – вены резать.
Марина фыркает. Гоша смотрит на нее с упреком и быстро спрашивает Аннабель:
– А зачем резать вены?
Девушка убирает бархотку в сумку, застегивает молнию.
– Когда-то это был такой способ самоубийства, – говорит она. – Способ сделать себя мертвым. Разрезать себе вены. Самоубийство – главное, что может сделать человек. И когда любой из нас режет себе вены, он говорит мертвым и всему Заграничью: смотрите, я ваш! Я хочу быть с вами! Мы, смертники, часто режем себе вены. Это как клятва верности смерти. Да вообще, перерезать вену – это как будто немного прорезать брешь в Границе.
Аннабель закатывает рукава, и Гоша видит худые руки, покрытые небольшими шрамами.
– Ух ты! – говорит он.
– А это больно? – спрашивает Лёва.
– Конечно, это больно, – отвечает Аннабель, – но мы не боимся боли. Мы считаем себя мертвыми и поэтому ничего не боимся.
– И часто вы это делаете? – спрашивает Марина.
– Когда надо – тогда и делаем, – отвечает Аннабель.
– Что-то ты слишком живая для мертвой, – поддевает ее Марина. – И одежда у тебя как у живых, и даже ножичек – самодельный.
– Мертвая одежда – для мажоров, – говорит Аннабель, – смертники сами делают себе одежду. Мы сами делаем и свою одежду, и свою судьбу!
