Живые и взрослые (сборник) полностью

Я не могу представить тебя иной, чем видел в тот, последний, раз. Для меня ты всегда останешься семиклассницей, юной и прекрасной. И я прошу тебя: не спеши. Проживи свою жизнь до конца, до глубокой старости. Выйди замуж, роди детей, дождись внуков. Может быть, кто-нибудь из них будет похож на тебя. Может быть, когда там, у вас, пройдет много лет, твоя внучка, пиная ногой красные листья, пойдет в седьмой класс теми же улицами, какими когда-то ходила ты. Дай бог, чтобы она была похожа на тебя.

Вряд ли я увижу ее. Вряд ли рискну еще раз пересечь Границу: гибель дяди Арда оказалась слишком дорогой ценой за подобные путешествия.

Я не хочу рисковать. Я боюсь за тебя, Марина. Я хорошо помню, как мой дядя предостерегал тебя и твоих друзей.

Поэтому я не отправлю это письмо. Я сотру эти слова из компьютера, вычищу ему память, чтобы мой отец не мог их прочитать. Не хочу напоминать ему о тебе – но, боюсь, он и так слишком хорошо тебя помнит.

Ты знаешь, Марина, тебя в самом деле нельзя забыть.

Я – никогда не забуду. И, хотя ты не прочтешь это письмо, я хочу, чтобы ты знала: я влюбился в тебя навсегда, влюбился на всю смерть.

Видишь, Марина, какое у меня получилось грустное письмо. Честное слово, я не хотел. Я бы с радостью рассказал что-нибудь смешное, новую шутку, анедкот – но у нас почему-то не бывает свежих анекдотов.

Но все равно – из далекого Заграничья, из мест, куда ты еще не скоро попадешь, я прошу тебя: улыбнись! Улыбнись мне, Марина, и, может быть, я смогу улыбнуться в ответ, смогу больше не сдерживать слезы.

Я снова прощаюсь и снова целую тебя – целую еще раз, целую и люблю всем сердцем.

Весенний ветер раскачивает над улицей праздничный транспорант, надувает, словно парус, морской рябью морщинит голубое полотнище, серебряные буквы переливаются, словно пена на гребне волны.

Слов не разобрать, но Лёва и так знает – там написано: Живые женщины – свободные женщины! – классический апрельский лозунг, старый, еще до Проведения Границ, с тех времен, когда живые женщины боролись против притеснения. Какое там было притеснение, сейчас толком никто не говорит. Лёва где-то читал, что когда мужчина становился мертвым, его жена должна была последовать за ним. Но если подумать: что значит «последовать»? Ведь тогда еще не было Границы – значит, можно было последовать, а потом вернуться? Какое же это притеснение?

В летнем лагере кто-то рассказывал, что до Мая мертвые держали специальные гаремы с живыми женщинами – мол, против этого женщины и восставали. Лёва даже спросил об этом папу, но папа только фыркнул: гаремы? тоже придумаешь! романтик! – и больше об этом не заговаривал.

Вчера Лёва с папой купили букет гвоздик – ездили специально на рынок: двадцать второго апреля цветы можно найти только там, и цены на них ого-го какие! Букет они спрятали у Лёвы в комнате и утром вдвоем подарили маме. Получился, вроде как один подарок на двоих, но тут уж ничего не поделаешь.

Вечная морока с этими подарками! Пока был маленький, все было просто: картинку нарисовал или стишок наизусть выучил – вот и подарок. А теперь – седьмой класс, вроде как несерьезно стишок да картинка. А что дарить – непонятно. Купить он ничего не может, сделать сам – ну что он сделает?

В прошлом году попробовал сделать вечный календарь. Нашел на помойке пластмассовый ящик, вырезал оттуда пластинок, написал на них цифры, дни недели и месяцы. Вбил гвозди в дощечку, надел пластинки на гвозди – всё, как задумал. Получилось ужасно, стыдно вспомнить. Мама, конечно, умилилась, сказала «спасибо», бабушка Роза так даже восхитилась, воскликнула: Какая красота! – но что-то больше Лёва этого календаря не видел.

Может быть, поэтому Лёва в этом году совсем не радуется первому весеннему празднику. В детстве всегда его любил – всюду цветы, лозунги, солнце светит, – а сейчас никакого праздничного настроения, сам не знает почему.

Ветер задувает под куртку. Куртка живая, холодная, на пуговицах. Мертвые куртки все давно на молнии – но откуда у Левиных родителей деньги на мертвую куртку?

Лёва ежится. Вроде и солнце светит, и желтые одуванчики начали появляться в зазеленевших газонах, а вот ветер подул – и холодно. Может, дело в том, что он сидит здесь уже битых полчаса? Пойти, что ли, в школу, подождать в раздевалке?

Нет, не пойдет.

Ведь какая была мысль – как бы случайно прийти сюда. Вроде как пойти в праздничный день погулять, присесть погреться на солнышке, почитать книжку – и как бы случайно встретить Нику, возвращающуюся с Олимпиады.

А в раздевалке – какое же это «случайно»? Сразу понятно, что он там делает!

Кстати, а чего вообще Лёва конспирируется? Почему не сказать Нике, что вот, пришел ее встретить, узнать, как Олимпиада? Почему утром сказал маме, что идет гулять с Гошей? Никогда раньше маме не врал – а тут на тебе!