— О, сегодня, спустя столько лет, я в этом не сомневаюсь! — сказала Татьяна Васильевна и отпила чаю. — Так вот — на этот раз по тайге они шли уже вдвоем — к месту расположения танкового полка, который почти в полном составе ждал приезда молодой жены офицера. Из женщин там были только одна маленькая девочка и ее мама, жена командира. А папа мой оказался, несмотря на свое крестьянское происхождение, очень внимательным и заботливым мужем. Он купил маме невиданные заморские фрукты (сам их не пробовал) и с радостью угощал ими свою женушку. Это были кислющие лимоны, а девушке пришлось есть их и благодарить — боялась его обидеть.
— А может, она снова вспомнила о ноже в сапоге? — засмеялся Виктор.
— Нет, она уже знала, что это была шутка папиного друга! И еще был с ними смешной случай — отец сам вырос в многодетной семье, где на всех детей были одни сапоги, и обувь считал почти священным предметом. Так вот, в качестве подарка, для своей любимой он приобрел где-то целую гору парусиновых тапочек с перепонкой и застежкой на боку. Но все они оказались… на левую ногу! Вот так началась счастливая жизнь моих родителей!
Женщина улыбалась, освещенная воспоминаниями о дорогих ей людях, а также от радости, что может поделиться их историей с кем-то, ведь сегодня такие отношения скорее редкость, чем ординарный случай.
— Там, на Дальнем Востоке, родился мой брат. Прошла пара лет, и наконец мама с братиком собрались познакомиться со своими украинскими родственниками. Представьте себе — подъезжая к Киеву, они услышали грохот выстрелов. Братик был в коротких штанишках, мама в крепдешиновом платье… В предвкушении радостной встречи она сказала: «Слышишь, сынок, кажется, салют!» Но это как раз бомбили Киев…
Женщина вздохнула, еще глотнула чая и уставилась в неподвижные часы с неутомимым маятником.
— Папа прошел всю войну от командира танка до командира танкового батальона. Он мечтал о дочери, если выживет. Пришлось мне вознаградить его и родиться. И еще помню — когда Петя Рыжков приезжал в гости к моим родителям, я впервые услышала историю замужества моей мамы. Оказывается, не имея времени на ухаживания, курсанты договорились с подружкой мамы, чтобы та им помогла. Мои «старички» очень смеялись, вспоминая о ноже в сапоге, а я удивлялась их непосредственности с «высоты» своего подросткового возраста…
Опять заиграли часы, Татьяна Васильевна допила свой чай, улыбнулась, взглянув на принесенную Оксаной прозрачную коробочку со штруделем, и сказала Виктору:
