Облачность была сплошная, даже свет зажгли над креслами. Молодежь наконец успокоилась. Наступила тишина. Летели в грязноватой небесной вате. В этой же вате летел другой самолет – из Челябинска.
Над Днепродзержинском самолеты столкнулись.
Погибли все.
Потом прошел слух, что Брежнев срочно захотел в Крым на отдых и для него освободили коридор. А он передумал.
Но что-то уже начинало разваливаться в надежной броне СССР.
Михаил работал под женской юбкой уже многие годы. На телевидение он попал случайно, он был дипломированным режиссером самодеятельности, которая процветала в те годы. Главное было – один раз поставить что-то «датское» к очередной дате очередного вождя, а вообще делай что хочешь. Он был специалистом по композициям, смеси музыки, стихов, танца, пения и драматических отрывков. Они жили в его голове постоянно и выстреливали, когда надо. Однажды сделал композицию по ранним стихам Бродского, не упоминая опального поэта. Но кто-то бдительный стукнул. И он потерял работу и уже присматривался к дворникам и сторожам или к кочегарам. Как Цой.
Случай столкнул его в гастрономе с бывшим одноклассником – с виду сытым и хорошо одетым. А Михаил как раз прикидывал, как бы на рубль приобрести чекушку, плавленый сырок «Дружба», городскую булку и пачку «Дуката».
– Мишка, – обрадовался друг, имени которого Михаил совсем не помнил, – ты где, ты что?
– Я режиссер, – гордо ответил Михаил и собрался попросить рубль в долг.
– Да ты что, вот находка, у нас тут как раз интересное дело наклевывается, детская передача, ты к детям как?
– В каком смысле? – насторожился режиссер.
– Переносишь или не очень?
– Не очень, – неуверенно ответил Михаил. – А что?
– Ты в партии?
– В смысле?
– Собственно, на первом этапе не имеет значения.
– Прости, мне не хватает. У тебя пятьдесят копеек есть?
Он вдруг вспомнил имя одноклассника – Игорь.
Игорь достал зелененькую трешку.
– Прости, только это.
– Сойдет.
Михаил повеселел, прикупил сполна еды – дня на три, и был готов на все.
Все – это была работа на телевидении в детской программе «С утра пораньше», которую потом переименовали в «Доброе утречко». Дело было новое, отдел кадров еще не врубился со своей бдительностью. И Михаил стал сотрудником кукольной телепередачи, не имея не только партбилета, но и малейшего отношения к куклам.
И вот уже много лет, страшно вспомнить сколько, – две жены, четверо детей, один внук, – а он все сидит каждое утро под юбкой ведущей, высоко поднимая свою обезьянку Читу, и, коверкая свой низкий красивый баритон, щебечет наскоро написанную автором ерунду, заставляя Читу всплескивать кривыми ручонками, топать ножонками и вертеть головкой из стороны в сторону. Чит этих сменилось немерено, выходили из строя ручки-ножки, вываливались глазки, ветшала курточка. Только Михаил держался, хотя проклятый Паркинсон то и дело вмешивался, когда не надо.
Одно счастье, все эти ранние передачи записывались в нормальное время и не надо было с первым метро мчаться в Останкино с невыспавшейся мордой, впрочем чего там морда, кому она из-под юбки видна, главное – не опоздать на запись. А ведь поначалу были живые эфиры, вот тут и сдохнуть можно, особенно на Дальний Восток. Ну это, положим, с вечера, а вот Урал – это было серьезно. Приходилось ночевать, глуша себя черным кофе, зарабатывая язву.
Вместо язвы заработал Паркинсон.
Теперь работали в удобное время. И даже можно было нормально пообедать. А в юбилей этой знаменитой передачи всю группу вызвали в Кремлевский дворец съездов, и они вышли со своими куклами на сцену, и их увидела страна. Немолодые тетеньки с детскими голосами, один пожилой кукловод из Образцовского театра, единственный профессионал со своим басом работал с медведем, и он, никому не известный Михаил, со своей заштопанной Читой.
Близкие Михаила по законам эмиграции были разбросаны по разным странам, и никто из них не видел этого краткого мига славы.
Страна бурлила. Шла перестройка. Но советские дети требовали каждый день свое «Утречко». И страшное клеймо «низкий рейтинг» передаче не грозило. И вообще вся эта пертурбация абсолютно не интересовала Михаила. Он работал, по вечерам по телику шли интересные передачи, и берег турецкий ему был не нужен напрочь.
Этот день начался чудом – прилетела из Израиловки дочь Зюзя с пятилетним сыном Моней. Михаил обещал постараться вернуться пораньше и показать Моне Москву, хотя упитанному Моне хотелось только в зоопарк посмотреть на живых обезьян, а не на дедовских.
По дороге в Останкино Михаилу не понравилось скопление людей около телестудии, но они постоянно митинговали, да и Моню он не собирался тащить на работу. А вот что хотела Зюзя – это его занимало, создавалось впечатление, что она хочет продать квартиру и увезти его с собой. Хотя пока она ничего такого не произнесла. Сказала – просто соскучилась. И нехорошо так посмотрела, когда отец взял кружку с кофе и она у него заплясала в руке.
