Иногда к моему камню приходит хмурая худая собака с выстриженным зеленым боком и недолго лежит рядом; или дети – мальчик и девочка с грязными коленками и высокими голосами. Никого из них не удивляет ящерица, в которую я превратилась, и поэтому я им рада. Когда солнце закатывается за деревья, приходит Серёжа. Ему кажется, он должен со мной разговаривать. Это трудно, потому что мне некогда ему отвечать. У меня много других дел – я прислушиваюсь к тому, как медленно, с негромким треском остывает мой камень, и дожидаюсь момента, когда слабый закатный луч поднимется до десятого снизу сучка на сдвоенном сосновом стволе у меня перед глазами, и опустится тень, и нужно будет возвращаться в дом. Ящерицы могут прекрасно обойтись без слов, но совсем не могут без тепла.
Он уверен, что без слов не получится.
– Поговори со мной, — просит он. – Накричи на меня. Заплачь.
Он просит прощения и много раз повторяет – «я виноват». Он сердится. Он обижен.
– Это у меня, – говорит он. – Это был мой отец!
Он вскакивает и кричит – «да оставайся!» Расшвыривает ногой прошлогодний мох. Возвращается и снова садится рядом.
– Я так больше могу, – говорит он. – Я должен был сам его убить, я знаю, но я правда больше так не могу.
Я смотрю на сучок. Через несколько минут граница света и тени доберётся до него, и тогда нужно будет подняться и идти в дом. Я надеюсь, рано или поздно Серёже надоест сюда приходить, потому что он очень мне мешает.
