Может, робот Женя и права? Может, люди действительно утратили право на свободу, на жизнь, на планету? Просто потому, что не смогли справиться с собственными вирусами жадности, злости, лени и глупости?
И Эмма растерялась. Опустила меч, посмотрела на свои ладони, оглянулась на разруху за спиной. Вон ее родичи, бывшие родители, рвут зубами тонкие и уникальные технологии. Рычат, пускают слюни. А совсем недавно они точно так же рвали собственных детей. Да и на Эмму не кидаются только потому, что признали за свою, иначе бы загрызли.
Вот оно, прошлое человечества. Все завоевать, все разрушить, все поломать и испортить. А будущее? Какое у детей станции будущее? Не стоит себя обманывать, наверняка половина из них станет фриками. И тогда выходит, что робот Женя совершенно права?
– Я говорю вам правду, – сказала Женя и моргнула, взмахнув длинными ресничками.
И в этот момент появилось дерево. Его ветви прозмеились рядом с ногами Эммы – серо-коричневые стволы с гладкой корой и появляющимися на глазах завитками, усиками и листочками. Стеблей было несколько, они тянулись по раздвинутым стеклянным дверям, по полу, по стенам, их движение было настолько быстрым и странным, что Эмма в который уже раз ощутила восторг и изумление.
Такого ей не доводилось видеть, это казалось чем-то вроде чуда, невероятного и сказочного.
– Не всякая правда является истиной, – на чистейшем всеобщем языке произнес кто-то за спиной. Голос, хриплый и низкий, показался настолько непривычным, что Эмма оглянулась.
У входа в капитанскую рубку стоял смуглый черноволосый мужчина, чьи глаза поразительно напоминали Ника и Жака. Он презрительно щурился, и от его сведенных к переносице черных бровей так и несло еле сдерживаемой яростью.
– Это Люк, – сообщил Ник, – старший брат.
Женя, увидев древесные стебли, мгновенно подняла руку с лазерным пистолетом, и воздух содрогнулся от выстрелов. Инесса попыталась сделать то же, но проворные стебли облепили ее ладони, заползли на плечи, шею и запустили тонкие усики в уши.
Женя умела целиться, ее программы срабатывали безошибочно. Первыми же двумя выстрелами она перерубила один из стеблей, и розовые листочки с белыми цветочками свернулись и усохли на глазах, а погибшая ветка стала серой и безжизненной. Но больше ничего Женя сделать не успела – остальные ветви проворно облепили и ее.
Братья не вмешивались в короткую битву – видимо, они были уверены в силах удивительного дерева. Они просто стояли и смотрели, и Эмма стояла рядом с ними.
Инесса замерла, вздрогнула, лицо ее сморщилось, глаза закрылись, и она обмякла. То же самое произошло и с Женей, и оба робота стали удивительно похожи на поломанных кукол. Больших и нарядных кукол, которыми больше уже нельзя будет играть.
А стебли устремились к мониторам, приникли к белой стене главного сервера станции, нежно обвили ее проворными усиками, пролезли внутрь крошечных отверстий – и главный интеллект станции остановился. Одновременно погасли все экраны, мигнул свет в капитанской рубке и запахло приятно и терпко. Дерево победоносно распускало маленькие беленькие цветочки.
– Все, – решительно сказал старший брат. – У нас не больше двух часов на эвакуацию. Два часа гиганты смогут поддерживать климат и температуру, а дальше станция прекратит свое существование. Детей уже вывозят через нижние ангары.
– Я хочу увидеть цех, – заявила вдруг Эмма и посмотрела на Ника. Все-таки он, можно сказать, теперь ее боевой товарищ, они вместе воевали против роботов. Он должен ей помочь.
– Пошли, – на удивление спокойно согласился Ник и двинулся вперед по коридору.
Жак зашагал следом, и старший брат не стал возражать, лишь посоветовал не задерживаться.
Она хотела увидеть цех, чтобы понять, ради чего роботы прилагали столько усилий. Чтобы сражаться с ними, надо разобраться, как они мыслят, что они делают и зачем. Поэтому Эмма даже не сомневалась в правильности своего решения.
Проснулась Таис от яркого солнечного света. Лучи били прямо в глаза, заставляя жмуриться и отворачиваться. Совсем рядом сверкал радостными отблесками крошечный заливчик, уходящий под неприступную скалу, и белый солнечный диск, заглядывающий за изрезанную скальную кромку, отражался в нем множеством слепящих бликов.
Океан тут походил на маленького тихого зверька, который свернулся клубочком и ворчал тихо и лениво. Скалы огибали заливчик с одной стороны неприступным высоким полукольцом, превращая его в природный бассейн, скрытый в угрюмом гроте.
С другой стороны бассейна скалистый кряж становился пологим, мягким, и на его склонах росли деревья, кусты и травы. Каменистые вершины упирались в облака. Скалы прятали уютное местечко, укрывали его собой, делая незаметным и спокойным.
Здесь было раздолье для всяких жуков – Таис сразу же увидела несколько мелких букашек, ползущих по стеблям трав, и уставилась на них, щурясь от назойливых солнечных лучей.
– Ничего себе, – проговорила она.
Федор возился с костром. Он оглянулся, улыбнулся и спросил:
– Хорошо тут, правда?
