Все происходило слишком быстро, все двигалось в захватывающем и неостановимом ритме боя. И вот теперь станция, уже пустая и необитаемая, стремительно удалялась, менялось навсегда будущее, и неизвестность впереди глядела неласково и сурово.
И нельзя ничего сделать, нельзя остановить события. Теперь слишком поздно что-то менять.
– Когда взорвут станцию? – спросила Эмма у Ника.
– Как только мы окажемся на безопасном расстоянии. Это надо сделать быстро, потому что сюда прилетят синтетики, и мы должны успеть. У синтетиков есть свой флот, и они наверняка поняли, что что-то пошло не так, когда потеряли связь со станцией.
– Будет война? – догадалась Эмма.
– У нас дети, мы не можем воевать с детьми на борту. Все дети вон на том большом корабле. – Ник махнул рукой в сторону гигантского крейсера, который виднелся у самого края смотрового окна.
– Мы разве не на этот крейсер?
– Мы летим на мой корабль. Это корабль моей семьи, это наша команда. Мы с тобой задержались, отыскивая твоего друга. Потому у нас нет времени, мы вернемся ко мне, а после я отправлю тебя к твоим детям.
Эмма понимающе кивнула.
– Мы почти добрались, – пояснил Ник, прикоснулся ладонью к стене, противоположной смотровому окну, и стена стала прозрачной.
Эмма увидела звездолет, формой напоминающий огромное зерно. Почему-то она подумала именно о зерне, глядя на заостренный нос судна, на вытянутые бока с круглыми редкими окошками и на широкую верхнюю часть.
– Это корабль моей семьи, там мой старший брат, его жена, его дети. Мои сестры.
– А… – Эмма замялась. Ей никогда в жизни не приходилось иметь дело с настоящей семьей, но она все же знала, что кроме братьев и сестер еще полагалось быть родителям. – А отец и мать у тебя есть?
– Моя мать. Она на моей планете осталась, с младшими детьми. И с моим новым отцом.
– Новый отец? – Эмма настолько удивилась, что не знала, как переспросить.
– Отец, который дал жизнь мне, Жаку и Люку, погиб несколько… Время на моей планете течет не так, как на вашей, мы считаем планетные обороты. Мой отец давно погиб. Моя мать стала женой снова, у нее второй муж. Он мой новый отец.
Эмма кивнула. Это можно было понять.
Катер меж тем влетел в раскрытый шлюз, дрогнул, прозрачные стены снова стали непроницаемыми, а дерево, втянув в себя усики, превратилось в небольшой изящный росток.
– Как у них это получается? – удивилась Эмма, глядя на зеленые стебельки.
Ник не ответил. Он молча поклонился ростку, поцеловал висящий на груди кулон, дотронулся до стены, и тотчас же в ней образовался люк – стекла́ вниз тягучей каплей дверь, появился ряд ступенек.
– Мы дома, – просто сказал он.
Эмма спустилась, осторожно ставя ноги на тоненькие пластины ступеней, огляделась. Огромный шлюз, в котором стояло еще с пяток шарообразных катеров, выглядел мрачновато – серые стены из странного сплава, покрытого мелкими чешуйками, и высоченный потолок, по краям которого тонкими линиями тянулись узкие светильники.
Здесь не было роботов, это Эмма поняла сразу. Пусто, гулко, просторно. И никого. Никто не спешит навстречу, никто не помогает, не показывает, куда идти.
Ник поднял на руки Кольку и спустился следом.
– Я вернусь и осмотрю катер, – сказал он. – Сейчас отведем тебя к Мэй-Си, она покормит и устроит отдохнуть. Надо отдохнуть после битвы. У тебя несколько царапин, их надо смазать, чтобы не воспалились.
– А Коле? Вы сможете ему помочь?
– Думаю, да.
Ответ прозвучал сухо и коротко. Эмма глянула на Ника, и в этот момент все поняла. Вмиг, в одну секунду. Как она раньше тормозила?
Ник уверен, что Коле уже ничем не помочь. И главное, что Эмма сама понимала, что так и есть. Все так и есть, смерть – она совсем рядом. Она уже внутри ее друга, и это поняло и дерево.
– Он не должен умереть. – Эмма остановилась, втянула в легкие воздух, чувствуя, как опускается на дно, тонет, теряет ориентацию.
Где она? Зачем они тут? Что происходит?
– Пойдем, – мягко проговорил Ник и прикоснулся к ней ладонью.
И в этот момент послышался отдаленный гул. Совсем чуть-чуть, еле уловимо. Возможно, на крейсере его и не почувствовали, но Эмма уловила сразу. Сердце заныло, закололо, полное тревожной уверенности.
– Станция взорвана? – упавшим голосом спросила она.
– Пойдем. Все будет хорошо. Пойдем. Твоему другу надо помочь.
Ник двинулся вперед, к раздвижным полукруглым дверям, и черноволосая голова Колючего покоилась на его локте. Безжизненная и бледная. И Эмма слишком хорошо чувствовала, как медленно и необратимо уходят из ее друга последние капли жизни.
Пламя костра поднималось вверх жаркими лепестками диковинного цветка. От него веяло жаром, он согревал, окутывал дымом, освещал стены пещеры и временами казался живым зверем. Трещали сучья, летели искры, и черная копоть покрывала камни, которыми было обложено кострище.
Теперь Таис понимала, какое значение имел для людей обычный огонь. И ведь все просто, не надо никаких особенных знаний. Натащил сухих веток, сухой коры и щепочек, сложил в кучу, зажег – и готово. Хвороста можно набрать на склонах, его там сколько угодно.
