Федька дышал еле слышно. Он лежал на животе, одна нога свесилась с кровати, загорелая спина ничем не накрыта. Таис не стала его будить. Уселась, убрала с лица разлохмаченные патлы, поправила сползшую лямку майки, той самой майки, что нашлась в шкафу этой каюты, зевнула.
Сон потихоньку покидал ее сознание, растворялся в тишине и покое. Тревожный и нехороший сон, он почему-то напомнил о тех временах, когда она с Федором жила на Нижнем уровне Моага.
Словно нехорошее предсказание или мрачное напоминание о том, что в мире не все так гладко и славно, как хотелось бы. Лучше забыть этот сон и не вспоминать, выкинуть из головы, как ненужные файлы из системника.
Таис снова улеглась на спину и улыбнулась одними кончиками губ. Ей пришло на ум, что каюта невероятно классная и что в ней вполне можно было бы жить. Вот лежишь себе и не думаешь, что надо бежать, топить печь, носить воду в кувшине и лепить лепешки из теста. Или поливать огород, или полоть грядки.
И не надо переживать, что разразится буря и смоет в океан твой жалкий домишко.
Здесь, на этом крейсере, можно было бы и детей растить.
Мысли о собственных детях в последнее время посещали часто. Федька не говорил об этом, но Таис понимала, что этот вопрос беспокоит и его.
Как жить дальше?
И речи не было о том, чтобы заводить потомство в деревне дураков, как Таис привыкла называть деревеньку на краю океана. Она просто не представляла, как будет полоть грядки, например, с младенцем, привязанным к спине. Или как ее собственный ребенок будет голышом ползать по земле и совать в рот камушки и палки – что подберет.
А Таис в это время будет чистить рыбу, таскать воду, колоть дрова и мечтать, что Федор наловит рыбы достаточно, чтобы прикупить этому ребенку наконец хоть какие-то штаны. Ну уж нет!
Не такого будущего она желала себе и своим детям.
А школа? Где бы учился их ребенок, если бы они завели его в деревне? Считал бы ракушки на берегу? Или по слогам учился бы разбирать слово «священный»?
Можно себе представить, как сынишка приходит домой и спрашивает усталую и сгорбленную от работы Таис, почему это они не ходят в храм и не поклоняются предкам? И когда, наконец, они согласятся поучаствовать хоть в одной инициации?
Таис хмыкнула, резко поднялась и направилась в душ.
Не бывать этому, и точка!
У них с Федором будет нормальная семья – и только тогда, когда они смогут дать своим детям нормальную жизнь и нормальное образование. А для этого надо…
Таис встала под тугую теплую струю воды и вздохнула.
А для этого надо отвоевать для себя хотя бы один остров. Отвоевать и устроить. Договориться с синтетиками, если это только возможно.
И значит, не зря ей снилась война. Значит, все только начинается…
Волосы у Таис заметно отросли и неровными длинными прядями обрамляли загорелое, немного вытянутое лицо и раскосые глаза. Губы сжаты, в твердых линиях ни грамма нежности или слабости. Небольшой круглый подбородок, две подживающие царапины на щеке, темно-русые пряди, закрывающие брови и придающие лицу некоторую угрюмость.
Красива ли она?
Таис настолько редко задумывалась об этом, что промелькнувшая мысль лишь удивила.
Ей пришлось взрослеть в сложных условиях, когда думать о своей красоте не было времени. Последние пару лет Таис все больше думала о выживании. Лишь на этом были сосредоточены все ее мысли.
И сейчас, стоя перед зеркалом в узкой душевой, она думала только о том, что надо выжить. И обеспечить собственным детям нормальную жизнь.
Таис приподняла бровь, облизала губы, потерла нос.
Но она точно не уродина. Все на месте: и глаза, и губы. Может, не такие выразительные и потрясающие, как у Эммы, и глаза не такие яркие. Но зато свои. Это ее лицо, и Таис его любит. Таис знала, что ее вполне устраивает собственная внешность. Как вполне устраивала внешность Федора.
О красоте своего парня Таис не думала вообще. От Федьки требовалось нечто другое: смелость, решительность, верность, мужественность, в конце концов. И всего этого в нем было в избытке.
А к его серым серьезным глазам, к мягким губам и высоким скулам Таис давно уже привыкла. Облик Федора давно стал родным, близким и самым лучшим. Лучше и не бывает просто.
– Долго же ты торчала у зеркала, – хриплым от сна голосом проговорил Федор, едва она появилась в спальне.
– Так в деревне не было больших зеркал, собственное лицо не рассмотришь, – заметила в ответ Таис.
– И то верно.
Федор поднялся, почесал обожженную ногу, потер небритую щеку и отправился в душ.
Потом они разыскали на крейсере столовую. Эта довольно просторная комната арочным узким проемом соединялась с кухней. Кухонный робот, напоминающий Грума, тут же осведомился, не желают ли гости чего-нибудь поесть.
– Желаем, конечно! Кофе, две большие кружки, с молоком и сахаром. И молока побольше, – тут же распорядился Федор. – Сто лет не пил кофе!
– Теперь вы будете обитать на крейсере? – вежливо осведомился кухонный агрегат.
– Федь, у этих машин должна быть кнопка, выключающая говорливость, – нахмурилась Таис. – Еще одну болтающую кофеварку я не выдержу.
