Боец внутренних войск дезертирует, застрелив своих сослуживцев. Он делает это, чтобы завладеть деньгами, накануне присланными в часть, уверенный в том, что похищенные деньги обеспечат ему безбедную жизнь. Беглец старается укрыться от людей, но это плохо у него получается. Да и по его следу идет погоня, участники которой не собираются прощать преступнику смерть своих товарищей…В произведениях, вошедших в эту книгу признанного мастера отечественной остросюжетной литературы, описываются, казалось бы, недалекие, но уже кажущиеся нереальными 1990-е годы.Знак информационной продукции 12+
По квалифицированному мнению современной медицинской науки, моча может ударить в голову человека двумя несхожими способами.
В первом случае она должна обязательно находиться в сосуде — в горшке или бутылке. Результаты такого удара различны по травматической тяжести. Самое легкое из последствий — появление на голове шишки. Другое характеризуется наличием раны или сотрясением мозга. Наконец, самое тяжелое — может повлечь за собой летальный исход.
Во втором случае дурь ударяет в голову изнутри. Она отравляет кровь, затуманивает мозги, вызывает у человека приступы неспровоцированного гнева и бешеной ярости.
В обоих случаях в лечении болезни и ликвидации ее последствий в равной мере принимают участие медицина и правоохранительные органы. Правда, их внимание привлекают разные объекты. В первом варианте милицию и прокуратуру в большей степени занимает тот, в чьих руках в момент удара находился горшок или бутылка, при втором их интересует тот, кому ядовитая жидкость прорвалась в голову изнутри.
Максиму Чикину моча шибанула в голову по второму способу.
Произошло это не сразу и не вдруг. Едкая жидкость, копившаяся в организме, долго искала путь, медленно точила сосуды, расширяла капилляры, пока, наконец, не прорвалась в голову широким бурным потоком, сбила мозги набекрень, заставила человека совершать непоправимые глупости одну за другой…
Пост у полкового знамени, хотя его принято называть почетным, на самом деле весьма беспокойный и нудный.
Знамя стоит в штабе полка в стеклянном ящике. Днем его подсвечивает лампочка, ночью ее гасят. Часовой здесь не может расслабиться, походить, размять ноги. С утра до вечера он вынужден стоять столбом, потому что по штабному коридору все время ходят офицеры. А попробуй не вытянись так, чтобы походить на картинку часового, нарисованную в уставе караульной службы. Любая штабная зануда, а их там пруд пруди, сделает втык командиру батальона, тот воткнет ротному, ротный втулит начальнику караула, и уже тот разложит свою долю накачки на всех караульных поровну.
Ночью стоять у знамени не лучше. Конечно, появляется возможность потоптаться на месте, чуть размять ноги, но не больше. Напротив поста у знамени комната дежурного по полку. Дверь в нее закрывают, но все, что делается в коридоре, слышно прекрасно. Захочет часовой немного пройтись, раздастся шум шагов, и дверь дежурного разом распахнется.
— Часовой!
Что-что, а офицерское луженое горло орать приспособлено. Это депутатам Государственной думы и президенту выключи микрофон, и никто их уже не услышит. Любой армейский строевой капитан способен так рявкнуть на весь плац, что на соседнем кладбище мертвые вздрагивают.
Однажды под утро, стоя у знамени, Максим Чикин так опупел от дремы, так ослабел в борьбе с желанием спать, что на какой-то миг отключился. Очнулся от непонятного стука. Открыл глаза и не сразу понял, что это его самого во сне так качнуло, что он спиной вмазался в стеклянный ящик со знаменем. Благо стекло чехла было органическое — другое наверняка солдатского веса не выдержало бы и лопнуло.
— Часовой! Что там у вас?!
Стоило бы ответить: «Все в порядке», но говорить часовому нельзя. И Макс остался стоять бессловесным столбом. Правда, сон с него как рукой сняло, и до самой смены он простоял с головой, ясной как солнышко в летний погожий день.
Но в ту ночь, которая предшествовала началу больших событий, Макс бодрствовал, ожидая нужного момента и готовый к решительным действиям. Когда разводящий привел его и поставил на пост, из дежурки вышел капитан Бурков. Поэтому ритуал смены соблюдался во всех мелочах.
Старый часовой Иван Туркин при приближении смены встал лицом к ней и взял автомат в положение «на ремень». Затем по команде сделал шаг вправо, и Макс занял его место. Теперь оба солдата стояли лицом к лицу.
Разводящий подал команду:
— Пост сдать.
Иван Туркин с явным облегчением, понимая, что уходит отдыхать, сообщил Максу:
— Пост номер один. Под охраной состоит знамя части и опечатанный денежный ящик.
Разводящий скомандовал:
— Караульный, принять пост.
Макс осмотрел печать на чехле знамени. Потом нагнулся, взял в руку фанерку, висевшую рядом с замком на денежном ящике, посмотрел на оттиск гербового орла на пластилине. Все было в порядке. Он выпрямился и доложил:
— Товарищ сержант. Рядовой Чикин пост номер один принял.
Когда разводящий со сменившимся караульным ушли, дежурный офицер закрыл дверь и ушел к себе.
Макс остался один на один с постом и своим искушением. А искушение было огромным. Оно исчислялось суммой в двести тысяч рублей.
Вечером, именно в смену Макса, в штаб пришел начальник караула прапорщик Козорез, в присутствии которого часовому разрешалось допустить на пост посторонних. Из двери финчасти вышел начфин бригады майор Летищев. Он снял печать и открыл денежный ящик, находившийся у основания знаменного чехла.
Макс стоял неподвижный и бесстрастный как монумент, положив правую руку на шейку ложа. Его ничто не касалось, ничто не волновало, но он видел и слышал все.
