Не очень приятный конец и потому Макс предпочел затянуть песню с начала. Он был уверен, что не спустит и не пропьет свое богатство. Он не из таких, и не за тем рисковал.
Командира отдельной бригады внутренних войск полковника Никифора Ивановича Зотова телефонный звонок разбудил в три часа ночи.
Зотов, с вечера хорошо прогревший косточки в сауне и по такому случаю, как положено, «принявший на грудь», крепко спал под шерстяным одеялом, которое жена перед сном заправила в новый пододеяльник. Постельное белье после стирки пахло свежестью, создавало внутреннее ощущение чистоты и покоя. Полковнику снилось нечто приятное, умиротворяющее, хотя снов он никогда не помнил и лишь по настроению после сна – приятно успокоенному или тревожному – догадывался, что во тьме ночной проделывал с ним Морфей.
Звонок, надоедливый и беспощадно-требовательный вырвал Зотова из теплых объятий сна и сразу оплеснул душу холодной волной беспокойства.
Зотов встал с постели, подсунул руку под майку и почесал волосатую грудь, поддернул сатиновые трусы, воткнул ноги в тапочки без пяток и прошлепал через комнату к телефону, который стоял на подставке в прихожей. По ночам полковник не разрешал себя беспокоить – любые решения в его отсутствии должен был принимать оперативный дежурный.
Нервным рывком Зотов снял трубку. Зло спросил:
– Ну что там у вас в конце концов?
Тон, каким был задан вопрос, мог отбить охоту продолжать разговор с командиром у кого угодно.
– Товарищ полковник, это вы? – спросила трубка испуганно. Голос говорившего показался Зотову не знакомым.
– Что за глупость?! – Зотов злился. – Кто здесь ещё может быть?
Трубка молчала.
– Да говорите, в конце концов, – раздраженно подогнал Зотов, все ещё продолжая злиться.
– Товарищ полковник, это прапорщик Козорез. Начальник гарнизонного караула.
Ну, бардак! Ночью комбригу звонит начальник караула, и в башку ему не приходит, что с таким же успехом он, комбриг, может позвонить президенту страны и ожидать, что тот воспримет его звонок с пониманием.
– Ты откуда свалился?
– Из штаба, товарищ полковник.
– Передай трубку оперативному.
– Их нет, товарищ полковник.
Это постоянное обращение по званию посреди ночи стало раздражать Зотова.
– Где дежурный? Отвечай короче.
– Они умерли…
И остатки сна, и раздражение – все слетело с Зотова в один момент.
– Где помдеж?
– Их нет. Они тоже умерли.
– Козорез, ты пьяный?
Это единственное объяснение, которое сразу же пришло в голову: как могли сразу умереть два человека на боевом посту?
– Их убили.
– Кто?!
– Не могу знать. И ещё часовой пропал. С первого поста. От знамени, товарищ полковник.
Зотов почувствовал страшную слабость в ногах. Он медленно опустился на стул, стоявший возле тумбочки.
– Знамя на месте?
– Так точно. Стоит не тронуто.
– Немедленно поставь к нему часового.
– Не могу, товарищ полковник.
– Что значит «не могу»? Ты башкой думаешь или жопой?
Прапорщик, однако, заупрямился.
– Не могу. Под охраной не состоит денежный ящик. Как без него принимать пост часовому?
– Как не состоит? – Зотов не сразу понял, что имеет в виду прапорщик.
– Знамя есть, а ящика нет. Вечером, когда пост принимали, он был.
– Ставь часового! Я выезжаю. Вышли мне дежурную машину.
– Ее нет на месте, товарищ полковник.
– Кто ещё знает о происшествии?
– Только я, сменный караульный рядовой Ронжин и ещё вот доложил вам.
– В штаб никого не пускай. Знамя охраняй. Я приеду. И никуда с места ни шагу.
– Товарищ полковник. На мне караул…
– Я те дам караул, Козорез. Стой где сказано. Сейчас буду.
Выбравшись на бетонку, Макс погнал машину в сторону тайги по дороге, которая вела к бывшей позиции ракетного противовоздушного дивизиона. В свое время он прикрывал объекты гарнизона от нападения с воздуха, но в связи с усилением общей слабости государства Российского был расформирован. На краю тайги остались только валы капониров, и сохранилась дорога, которая вела к позиции.
Быстро проскочив десять километров, Макс добрался до ближайшего земляного укрытия, в котором когда-то стояла стартовая ракетная установка. Въехав в углубление, с трех сторон закрытое высокими земляными валами, Макс притормозил. Быстро выкинул наружу денежный ящик, наехал на него задним колесом. Достал домкрат, приладил его пятку к петлям, на которых висел обычный амбарный замок и стал качать рукоятку. Металл петель под весом машины начал гнуться, потом громко хрустнул, и петли вместе с замком отлетели, едва не зашибив Макса.
Выражая переполнявший его восторг, Макс выругался матом. Каким ещё образом можно по-русски столь экспрессивно продемонстрировать зло или радость? Сел в кабину, включил скорость и съехал с ящика. Теперь железо уже не преграждало ему доступ к богатству. Не нагибаясь, Макс откинул ногой крышку.
Ящик был полон денег.
Новенькие желтые сотенные и синие полусотенные купюры, толстые пачки, которых накрест обтягивали банковские бандерольки, заполняли железную коробку по самую крышку.
– Капуста! Бабки! Тити-мити!
