В самом деле, одна из банальных мудростей, которыми люди обложили свою жизнь как волчью тропу флажками, гласит: «От себя не уйдешь». Если не вдумываться глубоко, это утверждение кажется истинным. Но жизнь сложнее любых её объяснений. Да, от себя не уйдешь, из собственной шкуры не выскочишь, но можно прийти к себе другому, открыть в привычном нечто новое, способное изменить тебя самого, увидеть жизнь с другой стороны, как Луну с обратной.
Федотыч прошел такое внутреннее преображение, после того как испытал крушение мира, в котором был и счастлив и неудачен одновременно.
Жизнелюбивый и озорной, он долгое время жил с открытой душой и принимал жизнь не такой, какой она была на самом деле, а видел все через очки, которые каждому предлагает официальная пропаганда. Одиночество помогло ему стать самим собой, научило ощущать ту степень свободы, о которой люди говорят так много, но не всегда её могут достичь.
– Не жалею, – после некоторой паузы ответил Федотыч. – Я здесь нашел себя.
– В смысле? – Гусь не совсем понимал старого приятеля, хотя и старался его понять. Ему было интересно, как это может жить без общества людей человек, которого не так давно считали душой компаний; как он теперь живет, не имея возможности регулярно «принимать на грудь», что Федотыч умел делать лучше его, Гуся, и продолжи он службу, то норму жидкости могли бы назвать «федотычем». Что могло так изменить человека, прав ли он или просто по-тихому шизанулся?
– Нашел в себе человека. Таким, каким он должен быть, если отмыться от грязи цивилизации.
– Ты даешь, Федотыч. Говоришь ладно, а я один хрен не уразумел.
– А тут и понимать нечего, все на виду. Я слился с натурой и живу естественной жизнью.
– Разве мы ею не живем?
– Ни в малой степени. У вас жизнь истошная, оглашенная. И иной она быть не может. Эта погоня за деньгами, за благами – все коттеджи, банковские счета – мишура, которой все равно никто в могилу с собой не утащит. Это понятно многим, кто хоть раз задумывался о жизни и смерти. И чем глубже люди проникаются пониманием своей обреченности, тем глубже проникают в их души одиночество и безысходность. Большинству из вас страшно оставаться наедине с собой, со своими мыслями. Обрати внимание – все меньше в городах таких, кто не втыкает в ухо наушник дебильника. Даже в толпе нельзя избежать пустоты одиночества. Дикая музыка, крутой рок – это все бегство от самих себя. Весь блеск Лас-Вегаса, Гонконга, наших стриптиз заведений, баров, ресторанов, море алкоголя, туча наркотиков, истошный интерес к сексу, к насилию можно объяснить только одним – стремлением одинокого человека вырваться из собственной шкуры. Ни богатство, ни высокое творчество, ни утомительный труд, ни вера в бога не в состоянии облегчить страх смерти одинокому человеку. Я такого страха лишен.
– Так ты в самом деле не боишься смерти? – Гусь погладил лоб, вспоминая, как в молодые годы сгонял вверх к макушке буйную некогда шевелюру. – В том значит смысле, что никогда о ней не думаешь? – И тут же, поясняя смысл вопроса, добавил. – В Чечне я при выстрелах головы поднять не боялся. Вопрос в другом. Иногда по ночам думаю: «живу, живу, а потом раз – и копец!».
– Как тебе сказать, Леня. Это философия. Если жизнь дело естественное, то почему должно бояться смерти? Меня вообще не существовало тысячи лет. Была революция, Отечественная война. Мы знаем о них только по книжкам – и ничего. О будущем после своей смерти тоже знать ничего не будем. Выходит, мир только тогда реален, когда мы находимся в нем.
– И тебе не интересно, что происходит в мире?
– Только умозрительно. Транзистор у меня есть, уж не совсем же я лешим стал. Вечерами слушаю последние известия.
– Значит, все же интересуешься?
– А как иначе? Каждый раз ожидаю, когда сообщат, что нас завоевали.
– Кто может Россию завоевать?
– Как кто? Мало ли супостатов? Москва может запросто продать Сибирь японцам или китайцам. Доаустим, потребуются деньги на лечение всенародно избранного президента и амба – загонят.
– Ты оптимист.
– Это почему?
– Сибирь и Дальний Восток у нас покупать не будут, их заберут за долги. Ладно, оставим это. Скажи, почему не спросишь, как мы здесь оказались.
– Леня, не волнуйся, я знаю, с какого рожна ты забрел в мою чащобу.
– Вряд ли, и лучше не гадай, – воспротивился Гусь. – С пяти попыток будет пять промахов. Обещаю. Это минимум.
– Только не назначай ставки, уйдешь без штанов.
– Заинтриговал, – Гусь взъерошил волосы, – ты что, ясновидящий?
– Не без того.
– Валяй, выкладывай.
– Дезертира гонишь?
Гусь бросил взгляд на сержантов. Те улыбались.
– Уже наболтали?
– Товарищ прапорщик! – за своих тут же заступился Караваев. – Вы что?
– Леня, не греши на ребят, – сказал Федотыч. – Они ни при чем.
– Как же ты понял?
– Это не мудрено. Хуже то, что понял это так поздно.
– И все же, как?
– А! – Федотыч махнул рукой, мол, даже рассказывать нечего.
И в самом деле, как рассказать о том, что стало образом твоей жизни и обеспечивает твое благополучие и безопасность?
