Кармель не задумывалась о будущем. Со школьной подругой Леной играла в довольно жестокие игры. Но вскоре ей пришлось испытать на себе, что значит быть отвергнутой, непонятой и одинокой. Желая переменить обстановку, она поехала в деревню Захарьино и там неожиданно столкнулась с призраком девушки Кати. Чтобы отвязаться от потустороннего существа и выполнить его просьбу, Кармель пустилась в дорогу на поиски солдата, пропавшего в далёком сорок третьем году. По дороге в Смоленскую область путешественницы не раз попали в опасные, странные и довольно жуткие ситуации. Только благодаря Кате удалось найти выход и отправиться дальше в путь. Позже работая с поисковым отрядом, она смогла разобраться в себе, а самое главное, встретила любовь: трудную, временами горькую, но такую настоящую.
Женщина смотрела на Кармель1, красивые черты лица искажала недобрая гримаса.
«Чего она на меня злится? – подумала Кармель и оглянулась по сторонам. – Что я ей сделала?»
Кармель неловко переступала с ноги на ногу, крепче сжимая в руке букет цветов, словно хрупкими стеблями ирисов можно защититься от незнакомки, пышущей злобой и ненавистью. Гуляя, она набрела на негустую рощу, состоящую из странного набора деревьев. Здесь рядом росли рябины, березы, ели, вишни, клёны и даже несколько пирамидальных тополей. Кустарники тоже отличались разнообразием. Кармель заметила рядом с кустами калины и сирени поникшие ветви «невесты». Между деревьев среди густой травы встречались полянки крупной садовой ромашки, шарообразные кусты пионов, шиповник, кое-где мелькали ярко-оранжевые головки календулы. Кармель обнаружила лужайку, сплошь заросшую голубыми ирисами; насладившись их нежным ароматом, сорвала несколько штук. И вот теперь в растерянности стояла перед невесть откуда взявшейся незнакомкой, и чувствовала себя преступницей.
«Кто знает этих местных, может я сорвала её любимые цветы? – смутилась она, разглядывая странный наряд селянки, состоящий из длинной коричневой юбки грубого материала, белой, в мелкий чёрный горошек кофточки с длинными рукавами, застёгнутой под горло. На ногах незнакомки красовались светлые матерчатые туфли. Похожую обувь Кармель видела в фильмах сороковых годов.
– Ты стоишь на моей могиле, – прошелестел тихий голос-шепот.
От этого звука волосы у Кармель мгновенно встали дыбом, по коже пробежали мурашки. Она вскрикнула и отпрыгнула в сторону.
– Цветы ты тоже сорвала с моей могилы, – добавила селянка и опалила девушку ненавидящим взглядом.
Кармель машинально бросила букет на землю, а потом возмутилась:
– Что за глупые шутки! У вас так принято пугать приезжих?
Незнакомка медленно двинулась к ней. Глаза Кармель расширились от удивления: селянка плыла по воздуху, ноги не касались травы. А главное сквозь её тело стали просвечивать деревья, растущие на краю поляны. В голове Кармель помутилось, в ушах раздался звон, он всё нарастал и нарастал. Она рухнула в высокую траву, теряя сознание.
«Господи, как стыдно», – бормотала Кармель, бегая от окна к двери. Сейчас раздражало всё: даже любимая уютная комната. Она вспомнила, как злилась на мать, которая, не поинтересовавшись её мнением, самовольно поменяла кукольно-розовую детскую обстановку комнаты на более взрослую. Кармель из упрямства не хотела признавать, что ей понравилось новое убранство спальни: светло-кремовые шёлковые обои, шторы цвета кофе с молоком, мебель из светлого дерева. Она сама собиралась сказать матери, что выросла из рюшечек и цветочков, но, вернувшись из санатория и найдя перемены, вспылила. Будучи подростком, Кармель спорила с родителями по каждому пустяку. Спустя время, она оценила вкус матери, но так и не призналась ей в этом. И вот теперь она металась по комнате, желая провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не помнить потрясённый взгляд лучшей подруги Лены Стриж и насмешливо-брезгливый Германа Розова. Она пыталась по привычке оправдать себя, но не получалось. В глубине души Кармель знала: на этот раз ничто её не оправдывает. Она находилась в столь взвинченном состоянии, совсем не потому, что сожалела о своём поступке. Было обидно сознавать: попалась на лжи и не сумела выкрутиться – её разоблачили.В голове, как на заезженной пластинке, уже два часа звучали четыре строчки.
Самый лучший день заходил вчера2
Но пришла пора,
Он собрался в путь.
Ну и пусть…
Кармель подбежала к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. На улице моросил мелкий тихий дождь. Синее майское небо сразу обесцветилось. Сирень за окном хлопала мокрыми ветками, осыпая землю бледно-сиреневыми звёздочками цветков. Дождь начался после четырех часов дня и совершенно не сочетался с бурей, кипящей в душе девушки. Строчки известного шансона тоже не вписывались в теперешнее настроение потому, что самый худший день Кармель пожаловал с утра.
«Ну и отправляйся в путь, не пожалею я ничуть», – пробормотала она, пытаясь избавиться от надоевших строк. Кармель смотрела на ухоженные клумбы во дворе, на зелёную траву газона, умытую дождем, на «Ауди» ярко-красного цвета, как попало брошенную ею на подъездной площадке и, как заклинание, ещё несколько раз повторила эту фразу. День действительно не задался с самого утра.
Во время завтрака она спросила у матери:
– Мам, тебе всё-таки удалось пробиться в «Гранд-Элит», может, и меня запишешь? Пусть это будет подарком к моему дню рождения. Говорят, у них обалденный стилист…
