Я думал, что в Чинуке, вдалеке от Тэйлора и Сильвера, вдали от Мэриан, от людей, которые уже составили обо мне свое мнение, я мог быть другим. Я мог представиться другим как учащийся, как спортсмен, как мальчик значимый и достойный. Не имея причин сомневаться во мне, люди бы поверили, что я был именно таким, и потому позволяли бы мне быть хорошим мальчиком. Я не признавал препятствий для таких чудесных перемен, кроме скептицизма людей. Это была идея, которая не умирала во мне, если когда-нибудь вообще могла умереть.
Я был подкуплен идеей принадлежать к традиционной семье, жить в доме и иметь старшего брата и двух сестер – особенно если одной из них будет Норма.
Я включил радио тихонечко, полагая, что так я использую меньше энергии. Дуайт вышел из забегаловки спустя целую вечность, по крайней мере, прошло не меньше, чем мы потратили на дорогу из Сиэтла досюда, и дал по газам, выезжая с парковки. Он ехал быстро, но я не беспокоился до тех пор, пока мы не добрались до длинной серии поворотов и машина начала юлить. Этот участок шел вдоль глубокого ущелья; справа от нас крутой скат падал почти прямо к реке. Дуайт пилил колесами взад и вперед и, казалось, не слышал визг шин. Когда я протянулся к приборной панели, он глянул на меня и спросил, чего я боюсь сейчас.
Я сказал, что у меня заболел живот.
– Заболел живот? У такого крутого, как ты?
Фары соскальзывали с дороги в темноту, потом снова возвращались на дорогу.
– Я не крутой, – ответил я.
– Это то, что я слышал. Я слышал, ты у нас крут. Приходишь и уходишь, куда тебе вздумается и когда вздумается. Разве не так?
Я потряс головой.
– Это то, что я слышу, – сказал он. – Обычный прожигатель жизни. Трюкач к тому же. Это правда? Ты трюкач?
– Нет, сэр.
– Это чертова ложь. – Дуайт по-прежнему смотрел то на меня, то на дорогу.
– Дуайт, пожалуйста, помедленнее, – попросил я.
– Если и есть что-то, чего я не перевариваю, – сказал Дуайт, – так это лгунов.
Я оттолкнулся от сиденья.
– Я не лгун.
– Уверен, что ты он самый. Ты или Мэриан. Мэриан лгунья?
Я не ответил.
– Она говорила, что ты маленький трюкач. Это ложь? Ты скажешь мне, что это ложь, и мы вернемся обратно в Сиэтл, так что ты сможешь назвать ее лгуньей в лицо. Ты хочешь, чтобы мы поехали обратно?
Я ответил, что не хочу.
– Тогда выходит, что лгун это ты, верно?
Я кивнул.
– Мэриан сказала, что ты почти актер. Это правда?
– Полагаю, что да.
– Ты полагаешь.
Я ничего не делал, и он сказал:
– Я жду.
– Я не могу.
– Конечно, ты можешь.
– Нет, сэр.
– Конечно, ты можешь. Изобрази меня. Я слышал, что ты изображал меня.
Я потряс головой.
– Сыграй меня, я слышал, что у тебя это хорошо получается. Давай, изобрази меня с зажигалкой. Здесь. Изобрази меня с зажигалкой. – Он достал свою «Зиппо» в вельветовом чехле. – Вперед.
Я сидел на месте, обе руки были на приборной панели. Машину кидало по всей дороге.
– Возьми ее!
Я не двигался.
Он положил зажигалку обратно в карман.
– Крутой, – сказал он. – Будешь еще пороть эту чушь при мне, отхватишь только так. Понял?
– Да, сэр.
– Ты здесь, чтобы что-то изменить, мистер. Ты понимаешь это? Тебе предстоит погрузиться совершенно в другую атмосферу.
Я собрался с духом перед следующим поворотом.
Дуайт принялся изучать меня. Думал обо мне в течение дня, пока ворчал над моторами грузовиков и генераторами, вечерами, когда наблюдал, как я ем, и позже ночью, когда сидел с тяжелыми веками за кухонным столом с пинтой «Олд Кроу» и пачкой «Кэмэл», поддерживающих его в собственных размышлениях. Он делился своими находками, когда они приходили к нему. Он решил, что моя проблема в том, что я настроился быть бездельником. Что я возомнил себя умнее других. Что думал, что другие люди не могут меня раскусить. Что вообще не думал.
Еще одной моей проблемой был избыток свободного времени. Дуайт заметил и это. Он договорился с местной почтой, чтобы я разносил газеты. Заставил меня стать бойскаутом. Дал огромный груз повседневных обязанностей и велел Перл приглядывать за мной и сообщать, если я буду работать медленно или неряшливо. Некоторые обязанности были разумными, некоторые бестолковыми, некоторые совершенно эксцентричными, как самые придирчивые капризы гнома, дающего задания искателю сокровищ.
После Дня благодарения, едва он узнал, что я приеду жить с ним, Дуайт наполнил несколько коробок конским каштаном из посадки перед домом, и теперь мне была поручена работа по их очистке. Когда Перл и я заканчивали мыть посуду, Дуайт ставил кучу орехов на пол в подсобке и усаживал меня работать с ножом и парой клещей. Заканчивал я лишь после того, как он оценивал мою работу и давал понять, что я сделал достаточно на сегодняшний вечер. Скорлупа была жесткой и покрыта острыми шипами.
