Жизнь этого парня полностью

– На работе.

Джеффри помолчал несколько секунд. Когда он заговорил снова, его голос звучал удрученно.

– Тоби, я не знаю, что сказать.

– Мне просто захотелось позвонить тебе, – ответил я.

– Подожди минутку, – отозвался он. – У него нет никакого права бить тебя вот так. Он делал это раньше?

Я сказал: да, он делает это «все время».

– Ах, вот оно что, – сказал Джеффри. – Ты должен убираться оттуда.

Я спросил, могу ли я приехать к нему и жить с ним.

– Нет, – ответил он. – Это невозможно.

– А как насчет папы?

– Нет, ты не захочешь жить со стариком прямо сейчас, поверь мне.

Джеффри сказал, что у него есть другая идея, которую он планировал изложить в следующем письме. Он спросил меня, какая школа в Чинуке. Когда я сказал ему, что хожу в школу за сорок миль от дома в Конкрит, он переспросил:

– Куда?

– Конкрит.

– Конкрит. Боже правый. Чему там тебя учат?

Я перечислил свои предметы. Музыка, труд, алгебра, физкультура, английский, обществознание и вождение. Джеффри издал звук отчаяния. Когда он спросил о моих оценках, я сказал, что получаю сплошные пятерки.

– Это хорошо, – сказал он. – Это дает нам возможность двигаться дальше. Ты, очевидно, справляешься лучше всех, и это именно то, что нужно.

Потом он рассказал мне, что это была за идея. Его прежняя подготовительная школа, Чоут, каждый год назначает какое-то количество стипендий. Если взять во внимание, что я получаю только пятерки, то у меня есть шанс получить стипендию. Вероятность не так уж велика, но почему бы не попробовать? Мне следовало бы также подать заявку в Дирфилд, куда одно время ходил наш отец, и в Сант-Пол. Возможно, куда-то еще. Он сказал, что в этих школах любят спортсменов, помешанных на своем деле. Не спортсмен ли я?

Я ответил, что занимаюсь плаванием.

– Хорошо, они обожают пловцов. Ты плаваешь за школу?

– У школы нет своей команды. Я плаваю за скаутскую команду.

– Ты скаут? Здорово! Все лучше и лучше. Какого разряда?

– Орел.

Он засмеялся.

– Боже, Тоби, они съедят тебя с руками и ногами. Что-нибудь еще? Шахматы? Музыка?

– Я играю в школьной группе.

– Превосходно. На каком инструменте?

– На малом барабане.

– Ага, так, давай пока держаться твоих оценок, плавания и скаутинга.

Джеффри сказал, что пришлет мне список школ, куда можно подать документы вместе с адресами и сроками. Я должен буду набраться терпения, это не происходит быстро.

– Мне совсем не нравится то, что этот тип бьет тебя, – сказал Джеффри. – Ты сможешь продержаться еще немного?

Я сказал, что смогу.

– Я позвоню старику насчет этого. У него наверняка есть идеи. Мы вытащим тебя оттуда, так или иначе.

Он велел передать матери, что любит ее, и обещал, что будет продолжать писать. И еще он сказал, что ему по-настоящему понравился мой рассказ про волка.

Для матери наступили унылые времена. Во время кампании она каталась по долине, ездила на собрания и проводила время с людьми, которыми восхищалась. Она встречалась с Джоном Ф. Кеннеди. Теперь, когда выборы завершились, она должна была вернуться к работе официанткой. Воодушевление покинуло ее, но проблема простиралась еще дальше, за пределы тоски и усталости. Мать рассказала одному человеку, который работал с ней в кампании, что хочет уехать из Чинука, и он предложил, используя свои связи, помочь ей найти работу на Востоке.

Дуайт каким-то образом проведал об этом. Когда они ехали из Марблмаунта однажды вечером, он свернул на проселочную дорогу и отвез ее в уединенное место. Мать просила его вернуться, но он молчал. Он просто сидел, попивая виски. Когда бутылка опустела, он вытащил свой охотничий нож из-под сиденья и приставил к горлу матери. Он продержал ее там несколько часов с ножом у горла, заставляя вымаливать жизнь и обещать, что она никогда не оставит его. Если она покинет его, говорил он, он найдет и убьет ее. И не имеет значения, куда она уедет или как далеко ему потребуется ехать за ней, он убьет ее все равно. Она поверила.

Я понимал, что что-то случилось, но не знал, что именно. Мать ничего не рассказала. Она боялась, что я могу усугубить наше положение, если узнаю, и снова разозлить Дуайта. В действительности у нее не было денег, и ей некуда было ехать. В одиночку она могла бы удрать куда угодно. Со мной, требующим опеки, она считала это невозможным.