Пройдена половина жизни, но дружбу с детства не только пронесли через школьные годы и юность, не только закалили в огне Афганистана, но и донесли до наших дней два весёлых человека, ровесника, односельчанина. Повесть многопланова и не только рассказывает о жизни двух друзей, но и проводит исследование исторического среза жизни людей, рождённых в прошлом веке в не существующем сегодня государстве, участвующих в сегодняшнем непростом становлении новой России.
...И в этих неземных просторах волшебной красоты я отложил в сторону свой раскалённый автомат, а женщина посмотрела мне прямо в душу глазами цвета фиалок и лёгким поцелуем, который ....
– Ах ты ж ё-фары-дадон!
Меня сдёрнул с небесной высоты и брякнул о мою кровать звонок в дверь. С трудом сбрасывая остатки сна, я рванулся в прихожую, по дороге ободрал ногу о тумбочку, и, шипя все матюки, накопившиеся за сорок пять лет моей жизни, торопливо запахивая халат забренчал ключами в дверном замке.
На лестничной клетке, суровый и неприступный парнишка лет пятнадцати протянул мне сложенную телеграмму и учётную книгу.
Кое-как накарябав то, что называется подписью, я кивнул почтальону, и, вернув книгу, поскорее захлопнул дверь, из которой ледяной ветерок поднимал дыбом кожу на моих ногах.
Часы показывали половину шестого утра. Парнишку – почтальона от неотвратимого возмездия за оборванный прекрасный сон могла спасти только важность телеграммной информации, и вот какой был текст:
"Связи выборами Борисыча главой чертей ждём рыбалку".
Подписи не было, но кроме старинных друзей такую телеграмму про Борисыча, дать не мог никто. Черти – это я и мой друг Сергей, нас звали на рыбалку наши друзья, живущие в селе. А избрали, Борисыча, конечно, не главой чертей, а главой районного центра, по поводу чего и объявлялась рыбалочка с выпивкой.
Парнишка был спасён. Благожелательность сменила сонно-гневное настроение, и я поплёлся на кухню варить утренний кофе.
Затарахтела зёрнами старенькая кофемолка. Ароматный кофейный запах привёл меня в празднично – приподнятое настроение и я закурил свою первую утреннюю самую вкусную сигарету. Кофе в турке приподнялся коричневой аккуратной пенкой и я погасил огонь плиты.
Прихлёбывая из любимой чашки, потягивая сигаретку, я размышлял, позвонить Серёге прямо сейчас или пожалеть его.
Только пришла мысль, что кто-кто, а Серёга меня жалеть не стал бы, раздался резкий телефонный звонок.
Сонный Сергей, радостно сообщил, что получил телеграмму из села, дал мне один час на сборы, и назначил встречу на городской автостанции.
Я был рад повидаться с нашими друзьями. Глянув на расписание, я прикинул в уме, что автобус едет от города до нужного нам села часа полтора, что ходу от сельской автостанции до дома Борисыча ещё с полчаса, и высчитал, что мы с Серёгой успеем до отъезда купить ещё каких – нибудь подарочков в честь такого события, как выборы нашего друга руководителем крупного районного центра.
Я и Сергей городские жители, но – "все мы родом из деревни", и в детстве на все лето наши родители благополучно сплавляли нас в село к бабкам, речке, и закадычным друзьям. Но последнее время судьба и жизнь не давали часто видеться с ними, и мы соскучились друг за другом.
Собираясь-намываясь-укладывая вещи, я радовался за Борисыча, размышлял о том, что это очень справедливо – выбрать главным человека, который всю свою жизнь прожил на одном месте этой земли, и лучше других понимает, что надо для неё сделать.
Так что, селяне выбрали человека грамотного, опытного и неглупого.
Невольно начали припоминаться весёлые и грустные, романтические и трагические истории из жизни наших друзей. Такие, которые обычно накапливаются у любого человека, дожившего до сорокапятилетнего возраста.
Когда чистил зубы, я вспомнил первую сделку маленького Борисыча, засмеялся и чуть не поперхнулся своей зубной щёткой.
Санька от родителей получил сельскую основательность, неторопливость, сообразительность и находчивость.
Ещё мальчишкой он прекрасно обустроился на родной земле и чувствовал себя на ней полным хозяином.
Ему было шесть лет, когда однажды утром, досыта наевшись рассыпчатой гречневой каши с молоком, он увидел, что мать отвернулась, и сунул два крупных ломтя душистого ржаного хлеба в громадные карманы штанов. Эти специальные штаны сшила ему бабушка, учитывая, что наказывать Саньку за разорванные карманы и просить перестать набивать их бесполезно. Всё равно туда будут утрамбованы в тесном соседстве красивые разноцветные камешки, катушка ниток, коробка спичек, пара английских булавок, верёвочка, крошечный перочинный ножик, сложенный листок бумаги, стеклянный шарик и... Перечислить "богатство" Санькиных карманов было невозможно потому, что содержимое применялось, обновлялось, пополнялось и обменивалось. Бывали моменты, когда в вечной возне по домашнему хозяйству мать или отец обращались к сыну в поисках необходимой мелочи:
– Санька! А есть у тебя...?
– Сынок! А погляди-ка в кармашках...?
