Группа почитателей, и среди них англичанин Томсон, однажды решила все-таки обнаружить его. Какое-то время преданные карабкались вверх довольно беспечно, а потом оказались в таком рискованном положении, когда не могли ни продолжать движение, ни спуститься вниз. Они взмолились Бхагавану о помощи и кое-как возвратились в Ашрам благополучно. Новых попыток эта группа не делала никогда. Другие — пытались, но всегда без успеха.
Даже хотя Шри Бхагаван мог не одобрить какое-то действие, он очень редко явно запрещал его. Понимание приемлемого и неприемлемого, подходящего и неподходящего должно было прийти изнутри. В данном случае было ясно, что для преданных неприемлема попытка достичь то, от чего их Учитель воздержался.
Было время, когда Шри Бхагаван часто бродил по Горе, а также взбирался на вершину и делал
«Это не могла быть обыкновенная женщина, — сказал Шри Бхагаван, когда рассказывал об этом, вернувшись, преданным, — Кто знает, кто она?» Конечно, обыкновенная внекастовая женщина не отважилась бы говорить со Свами подобным образом. Почитатели восприняли ее как проявление
Когда Шри Бхагаван впервые прибыл в Тируваннамалай, он иногда передвигался с места на место в состоянии транса, как уже описано выше. Это не прекращалось целиком где-то до 1912 года, когда у Махарши было окончательное и полное переживание смерти. Как-то утром он отправился из пещеры Вирупакша в Пачайямман Койл [47]*, сопровождаемый Паланисвами, Васудэвой Шастри и другими. Шри Бхагаван искупался там и на обратном пути был уже около Черепашьей скалы, когда внезапная физическая слабость охватила его. Впоследствии он подробно описал это.
«Ландшафт передо мной исчез, словно закрытый блестящей белой занавеской, протянутой в поле зрения. Я мог отчетливо наблюдать этот постепенный процесс. Сначала была стадия, когда я мог еще ясно видеть часть ландшафта, в то время как остальное было скрыто продвигающейся вперед занавеской. Это в точности напоминало протягивание слайда в стереоскопе через поле зрения наблюдателя. Переживая это, я остановился, чтобы не упасть, а когда прояснилось, продолжал идти. Когда темнота и слабость овладели мной во второй раз, я прислонился к скале, пока вновь не прояснилось. При третьем приступе я почувствовал, что безопаснее сидеть, а поэтому сел у скалы. В то время блестящая белая занавеска полностью отключила мое зрение, голова кружилась, кровообращение и дыхание остановились. Кожа стала мертвенно синей. Это был нормальный цвет для умершего, становившийся темнее и темнее. Васудэва Шастри действительно принял меня за мертвеца, подхватил на руки и начал громко рыдать и сокрушаться о моей смерти.
Я мог ясно ощущать его объятия и дрожь, слышать слова плача и понимать их смысл. Я также видел изменение цвета моей кожи, чувствовал остановку кровообращения, дыхания и нарастающий холод в конечностях. Мой обычный ход сознавания все еще продолжался и в этом состоянии тоже. Я ничуть не испугался и нисколько не печалился о положении тела. Я сидел у скалы в своей обычной позе, закрыв глаза и не опираясь о скалу. Тело, оставленное без циркуляции крови и дыхания, все еще сохраняло это положение. Такое состояние продолжалось около десяти или пятнадцати минут. Затем тело внезапно содрогнулось, и кровообращение возобновилось с громадной силой, и дыхание также, пот выступил повсюду. На коже снова появился цвет жизни. Тогда я открыл глаза, поднялся и сказал: „Давайте пойдем”. Мы достигли пещеры Вирупакша без дополнительных хлопот. Это был единственный приступ, где у меня остановились как дыхание, так и кровообращение».
Позднее, чтобы исправить ошибочные мнения, которые уже начали распространяться, Махарши добавил:
«Я не вызывал этот приступ нарочно, не желал видеть, что это тело будет выглядеть, словно после смерти, и не говорил, что не оставлю это тело без предупреждения других. Это был один из тех приступов, которые случались со мной изредка, только на этот раз он принял очень серьезную форму».
