Жизнь и Путь полностью

Он был одним из тех, чей пыл и желание постоянно делать духовное усилие приводили к мысли отречься от домашней жизни и быть нищим странником. Как и в других случаях, Шри Бхагаван не поощрял это: «Точно так же как вы избегаете домашних забот, находясь здесь, идите домой и попробуйте быть равным образом незаинтересованным и безучастным там». Мудальяру все еще недоставало полного доверия и убежденности ученика по отношению к своему Гуру, и он выполнил отречение, несмотря на ясную установку Шри Бхагавана. Он обнаружил, как и предсказывал Шри Бхагаван, что трудностей на его пути стало больше, а не меньше, и через несколько лет возвратился к семье и снова принялся работать. После этого его преданность углубилась. Он сочинил несколько стихотворений на тамили в честь Шри Бхагавана. И, наконец, он получил, более полно чем большинство других, устные наставления, по которым так тосковал, ибо это он был получателем большей части разъяснений, собранных в «Духовном наставлении», в которых дано самое замечательное изложение доктрины Гуру и его Милости.

Ганапати Шастри

Во всех отношениях выдающимся среди преданных был Ганапати Шастри, известный также как Ганапати Муни (т. е. «Мудрец Ганапати») и получивший почетный титул Кавьякантха (человек, чья речь звучит как поэзия) за свое превосходство в импровизации санскритских стихов на диспутах. Это был человек выдающейся одаренности, которая выдвинула бы его в самый первый ряд современных писателей и ученых, имей он достаточное честолюбие, и сделала бы его великим духовным Учителем при полном отсутствии честолюбия, но он остался между этими двумя. Слишком сильно обращенный к Богу, чтобы искать успеха или славы, он был, тем не менее, слишком озабочен помощью человечеству и его духовным подъемом, чтобы ускользнуть от иллюзии Я-есть-делатель.

Во время рождения Шастри в 1878 году (годом раньше, чем родился Шри Бхагаван) его отец был в Бенаресе перед образом Бога Ганапати и имел видение ребенка, подбегающего к нему от Бога, и поэтому он назвал сына Ганапати. В первые пять лет своей жизни Ганапати был молчалив, подвержен эпилептическим припадкам и казался кем угодно, но не многообещающим ребенком. После этого его лечили, говорят, что прикладыванием каленого железа, и он немедленно начал выказывать свои изумительные способности. В десятилетнем возрасте он написал стихотворение на санскрите, подготовил астрологический календарь, изучил несколько санскритских произведений (кавий) и грамматик. В четырнадцать Ганапати освоил стихосложение и главные книги по риторике санскрита и его просодике [61], прочел Рамаяну [62]^* и Махабхарату [63]^**, некоторые из Пуран. Он уже мог бегло говорить и писать на санскрите. Подобно Шри Бхагавану, Ганапати имел феноменальную память. Он запоминал все, что читал или слышал и, опять словно Шри Бхагаван, обладал способностью аштавадханы, то есть мог в одно и то же время обращать внимание на множество различных вещей.

Рассказы о древних риши зажгли его духовной жаждой, и с восемнадцати лет, почти сразу после женитьбы, он начал путешествовать по Индии, посещая святые места, повторяя мантры (священные фразы) и совершая тапас (аскёзу). В 1900 году он присутствовал на встрече санскритских пандитов в бенгальском городе Надья, где необычайная способность к стихотворной импровизации и блестящее философское дискутирование завоевали ему титул Кавьякантха, о котором уже говорилось выше. В 1903 году он приехал в Тируваннамалай и дважды посетил Брахману Свами на Горе. Некоторое время Ганапати работает школьным учителем в Веллоре, расположенном в нескольких часах езды по железной дороге от Тируваннамалая. Здесь он собрал вокруг себя группу учеников, чтобы, используя мантры, развивать шакти (силу или энергию) каждого из них до степени, которая позволяет ее тонкому влиянию проникать и духовно поднимать целую нацию, если не все человечество.

Жизнь учителя не могла надолго удержать его. В 1907 году он снова возвращается в Тируваннамалай. Но сейчас сомнения начали одолевать Ганапати. Он уже подходил к среднему возрасту, но при всех своих блестящих и обширных познаниях, всех своих мантрах и тапасе все еще не достиг успеха ни в Боге, ни в миру. Он чувствовал, что подходит к смертному концу. На девятый день празднества Картикай Шастри вдруг вспомнил о Свами на Горе. Несомненно, он должен получить ответ. Как только побуждение пришло, Ганапати Шастри начал действовать в этом направлении. Под жарким полуденным солнцем он взбирается по горе к пещере Вирупакша. Свами сидел один на террасе пещеры. Шастри пал ниц перед ним, обнимая его стопы протянутыми руками. Голосом, дрожащим от волнения, он сказал: «Я прочел всё, что должен был прочесть. Даже Веданта шастру я понял полностью. Я выполнял джапу (призывание Бога) до полного удовлетворения. Однако я до сих пор не понял, что такое есть тапас. Поэтому я ищу убежища у Ваших стоп. Умоляю просветить меня, раскрыв природу тапаса».