Жизнь и смерть Джона Леннона полностью

Весь день работа спорилась, и, когда Джон Леннон покидал студию звукозаписи «Фабрика пластинок» в Манхэттене, был уже поздний вечер. Сумерки окутали Нью-

Йорк, обнажив, словно пораженные цингой десны, неоновые рекламы. Жена Джона — Йоко Оно предложила поужинать где-нибудь в городе, но усталый Леннон решил ехать прямо домой. Лимузин студии подвез их к «Дакоте», старому — ему уже сто лет — роскошному, в готическом стиле кооперативному дому в пересечении 72-й стрит и авеню Сентрал-парк Вест, где живут многие известные представители артистического мира Нью-Йорка.

Леннон вышел из машины и направился к подъезду — массивным витым железным воротам. Швейцар уже распахивал перед ним калитку, когда кто-то окликнул его:

— Мистер Леннон!

Леннон оглянулся. В двух шагах от него стоял молодой мужчина в джинсах, белой тенниске, бежевом свитере и авиационных очках. Леннон узнал его. Утром этого же дня он надписал ему пластинку — последний только что поступивший в продажу диск «Двойная фантазия». Но на сей раз в руках мужчины был не диск, а пистолет системы «Смит и Вессон» 38-го калибра, так называемый «Андерковер» («тайный», «подпольный») — стандартное оружие полицейских детективов. Леннон застыл. Мужчина пригнулся и, держа пистолет на вытянутых руках, как это принято у агентов ФБР, стал стрелять в самого знаменитого из четверки «экс-битлзов». Первый же выстрел оказался смертельным. Он пробил навылет грудную клетку и левое легкое жертвы. Затем последовало еще три выстрела.

— Я ранен, — прошептал Леннон и повалился у входа в вестибюль. Кровь хлынула горлом, и он потерял сознание.

Вызванные швейцаром полицейские не стали дожидаться «скорой помощи», уложили в свой автомобиль истекающего кровью Леннона, усадили рядом с ним бившуюся в истерике Йоко Оно и помчались в госпиталь имени Рузвельта, находившийся неподалеку — что-то около мили — на 58-й стрит Вест. Леннон был уже мертв, когда его вкатили в операционную. Врачи делали все, чтобы вернуть ему жизнь. Но их ожесточенные, остервенелые попытки были напрасными. Наконец они смирились с неизбежным и уступили тело убитого представителям судебной экспертизы…

Ровно два месяца назад — 9 октября 1980 года Джону Леннону исполнилось сорок лет…

— Он будет жить? Его спасут? — продолжала повторять, как сомнамбула, Оно, когда продюсер Леннона Дэвид Геферрен вез ее обратно в «Дакоту».

Покушавшийся не собирался бежать. Он хладнокровно засунул револьвер в карман брюк, извлек из другого кармана книжку в мягком переплете — «Над пропастью во ржи» Джеймса Сэлинджера — и преспокойно погрузился в чтение.

— Ты знаешь, что натворил? — набросился на него швейцар.

— Конечно, знаю. Я только что застрелил Джона Леннона, — ответил убийца, отрываясь от книги. На его губах блуждала глупая, самодовольная улыбка.

Толпа перед «Дакотой» росла. Узнав, кого убили, одни начинали плакать, другие пытались устроить самосуд над стрелявшим. С огромным трудом полиции удалось отстоять его и доставить в уголовный суд Манхэттена. Суд установил имя покушавшегося. Им оказался некто Марк Дэвид Чэпмен, частный детектив из Ваикики (Гавайские острова) двадцати пяти лет от роду. Помощник окружного прокурора Ким Хогрефи предъявил Чэпмену обвинение в убийстве Леннона. Назначенный судом адвокат Герберт Алдерберг пытался утверждать, что его подзащитный «потерянная личность, которая не понимает, что происходит, и не отдает отчета в своих поступках». Помощник прокурора решительно возражал. Он говорил, что Чэпмен действовал «сознательно, спокойно, хладнокровно, предумышленно», что он купил пистолет, занял две тысячи долларов и приехал с Гавайев в Нью-Йорк специально для того, чтобы убить Джона Леннона.

Выслушав обе стороны, судья Мартин Реттинджер распорядился отправить Чэпмена в госпиталь «Беллвью» на тридцатидневное психиатрическое освидетельствование для установления степени вменяемости убийцы — может ли он предстать перед судом или должен коротать свой век в сумасшедшем доме…