Главный герой книги — Иосиф Владимирович Трумпельдор (1880—1920), российский еврей, полный Георгиевский кавалер, герой русско-японской войны, один из легендарных лидеров сионизма и основоположников возрожденного в XX веке древнего Государства Израиль. Родившись в 1880 году в России, в Пятигорске, он упокоился в 1920-м в Земле Обетованной. Авторы воспоминаний о Трумпельдоре - Давид Белоцерковский и Реувен Рубинштейн: оба опубликовали свои тексты в книге, вышедшей в свет в Берлине в 1924 году.
Мы «ленивы и нелюбопытны» в отношении своего прошлого и настоящего. Некоторое понимание и интерес к событиям, к отвлеченным процессам, постепенно вырабатывается в еврейской общественной мысли. Но интереса к ж и в ы м людям, к творцам и участникам этих процессов — у нас нет. Может быть, в этом сказалось традиционное еврейское отталкивание от всякого телесного воплощения образов, от живописи и скульптуры. Может быть, наша общественная мысль, воспитанная на несколько вульгаризированном «историческом материализме», лишена вкуса к поставленной Н. К. Михайловским проблеме «героев и толпы», чужда понимания роли героев и героического в истории, которую так ярко осветил Карлейль.
Все персонально-героическое в еврейской истории и жизни как-то заброшено, оставлено без внимания. Крупные, незабываемо яркие фигуры с геллертерской скрупулезностью «вставляются в рамку исторического процесса», обесцвечиваются и обезличиваются. И в нашей исторической, политической и биографической литературе до обидного мало места уделяется тем немногим героическим фигурам нашего недавнего вчера, жизнь которых волнующе своеобразна, исполнена великих дерзаний и достижений, насыщена бурной сменой событий.
Иосиф Трумпельдор — один из этих немногих. В пятнадцать лет своей взрослой жизни (1904—1920) он уложил необычайно богатое, способное заполнить десятки жизней, содержание. Внешне это содержание пестро и изменчиво. Солдат русской армии, творящий чудеса храбрости в войне с Японией во славу русского оружия; лагерный культуртрегер, «безрукий учитель» десятитысячной многоплеменной «кобылки» в японском плену; типичный еврейский экстерн, шестнадцать часов в сутки просиживающий за книгой, чтобы получить «аттестат зрелости», потом жадный до знания студент, на письменном столе которого не переводится Маркс и Этьен Кабе, Туган-Барановский и Петражицкий; апостол и создатель «трудовых коммун» для Палестины, сам уходящий в качестве простого рабочего и землепашца в Палестину; потом вдруг один из творцов еврейского легиона в Галлиполи, блестящий капитан английской службы; один из организаторов еврейской самообороны во время Иерусалимского погрома; вновь рабочий, инициатор создания палестинского рабочего объединения «Histadrut», преодолевший партийную распрю во имя общих интересов трудовой Палестины; создатель организации «Гехолуц»; наконец, герой и жертва Тель-Хай, погибший с оружием в руках при защите родной земли.
Многоликим рисуется Трумпельдор в этом беглом конспекте пятнадцати лет борьбы и творчества. Но есть глубокое внутреннее единство в этой внешней пестроте. Это тот героический порыв, романтический оттенок, каким проникнут весь облик этого привлекательного человека. Он — боец. Его неудержимо тянет к борьбе, к опасностям, к новым, непротоптанным путям. В нем бурлят большие, неиспользованные силы. Он проникнут неукротимой жаждой творчества. И он всегда, во всем тот же. Он берется за самое трудное, самое опасное. И он отдает себя всего тому, чем увлечен сегодня. В каждый данный момент он — homo unius rei, человек одного дела. В этом был секрет его почти деспотического обаяния, его магического, влияния на мысль и чувство окружающих. Ибо этот драгоценный дар сосредоточения на одном пункте присущ совсем немногим. И он гипнотизирует, подчиняет людей.
Трумпельдор обладал этим даром в высокой степени. В своеобразном синтезе сочетался в нем героизм войны и мира, меча и труда. Он в равной мере был творцом и вождем в огне сражений и в идиллической атмосфере плуга и серпа. Покорный зову необходимости, он легко и внутренне свободно сменял рабочую блузу на солдатский мундир. Он был самим собой и в том и в другом одеянии и не знал искусственного, надуманного противоречия между жертвой кровью и жертвой потом. И в качестве живого олицетворения этого воплощенного в нем символа создан его памяти «легион труда» — милитаристическая трудовая организация, хранящая его заветы. До сих пор неумолчно звучит в стране «гимн Трумпельдора», рассказывающий, как «в Галилее, в Тель-Хай пал герой Иосиф»; до сих пор паломничают в день его смерти, 11 адара, на его могилу ученики и друзья. Вокруг его имени и образа непрестанно ткется волнующая героическая легенда любви и преклонения, и нерукотворным знаменем реет его облик над всей молодой трудящейся Палестиной.
Биографию Трумпельдора нужно знать. Обидно и грешно, что до сих пор она не написана, не вошла настольной книгой в каждую еврейскую библиотеку. Наше юношество лишено неисчерпаемого источника чистых и возвышенных впечатлений, героического примера подражания, вдохновляющего и волнующего, рождающего лучшие порывы, любовь к народу, волю к борьбе и жертве.
————————————-