Что может быть интереснее для ребят, чем крепкая дружба и захватывающие приключения?Чего-чего, а приключений в жизни Тимофея хватало с избытком. Разве просто из деревенского мальчика чудом превратиться в столичного гимназиста, разгадать тайну странного подарка, побрататься с настоящим князем и завоевать к тому же симпатию девочки? Ведь вредная Зина поначалу совсем не обращала внимания на нового знакомого…
– Тимка, а Тимка, бери лукошко да ступай в лес. Кому говорю! Вон, глянь-кось, соседские мальчишки полну корзину сморчков нанесли. Ить весна на дворе. Пора и тебе, дармоеду, за работу приниматься! И так из милости живёшь! Весь дом обожрал!
Увесистый тёткин подзатыльник придал белоголовому парнишке ускорения, и он, схватив корзину, поспешно вымелся на крыльцо, чуть освещённое спозаранок неярким майским солнцем.
«Легко тётке Мане над сиротой измываться, – горько думал Тимошка, вытирая кулаком набежавшую слезинку, – своих Катьку с Кирькой в лес да на змеиные свадьбы, небось, не выставила. Давеча дед Иван ходил в лес на разведку, а после всем сказывал, что змеи по проталинам кишмя кишат. В клубы свиваются и жалят всех, кто на их змеиные глаза попадает. Не знаю, какие такие соседские мальчишки грибов нанесли. Вроде бы и не ходил никто…
Он окончательно приуныл, сунул иззябшие ноги в сапоги, оставшиеся от умершей по зиме матери, повесил на локоть тяжёлую, отсыревшую корзину и с неохотой поплёлся в сторону леса.
«Да и пускай меня там гады сожрут. Всё равно я никому не нужен…»
Хотя лес был лишь в полуверсте от села, Тимофей изрядно притомился в пути, да и есть до смерти хотелось. Он вспомнил, как осенью мама кормила его пирогами с капустой, и горестно вздохнул. Всего зиму и прожил у тётки, а уже и обноситься успел, и обголодаться. А самое страшное то, что ни разу за эти месяцы никто не сказал ему доброго словечка. Одно и слышишь каждый день: «лишний рот» да «лишний рот».
«А у меня ведь не только рот, но ещё и душа есть», – вздохнул мальчик и опасливо переступил кромку леса.
В этих местах всегда было немало змей, а сейчас – ранней весной – они, еще полусонные, выползали из своих нор и собирались в тугие шипящие комки. Только тронь – насмерть зажалят. Тимка подобрал крепкую палку и зорко осмотрелся по сторонам, высматривая первые грибы – сморчки. Ни одного…
«Наверно, придётся идти в горелый бор, оттуда народ завсегда грибы приносит», – решил он и двинулся по извилистой, едва заметной тропке, уходящей за большой холм.
Одному в лесу было страшновато, уж больно напряжённая тишина стояла вокруг: ни пения птиц, ни шума деревьев. Даже сломанные ветки под ногами не похрустывали, мягко вминаясь в сыроватую весеннюю почву, напоённую недавно сошедшим снегом. Тимошка вспомнил, как мужики рассказывали, будто в ближнем лесу под Рождество видели шальную медведицу. Ту, которая за лето жирку не подкопила и не залегла в берлогу. Да и подружка Любка шептала, что зверюга к весне начнёт особо лютовать – людей подкарауливать и человечью кровь пить. Жуть! Мальчик нервно повёл плечами и прибавил шагу.
– Куда путь держишь, добрый молодец? – услышал он насмешливый старческий голос и остановился: прямо на него шёл невесть откуда взявшийся благообразный старичок с походной котомкой за спиной.
Одет он был чудно – в точности, как на картинке, виденной в церковно-приходской школе, – холщовая рубаха до колен опоясана витой верёвкой, на ногах – лапотки, а в руке – посох. Хотел было Тимофей убежать, ничего не ответив, но что-то удержало. Остановился. Поклонился степенно, как покойный батюшка:
– За грибами иду, дедушка.
– Кто же это тебя за грибами наладил? – удивился странник. – Я полтыщи вёрст прошагал, считай, от самого города Сарова, и никаких грибов видом не видывал.
– Тётка меня за ними в лес отправила, видать, чтоб с глаз долой сбыть, – мрачно потупился Тимофей, – не нужен я ей. Лишний рот.
Осенью мои родители умерли, вот и пришлось податься к отцовой сестре, тётке Мане. А у неё своих детей двое, да муж – пьяница. Куда я там? Вот и мыкаюсь впроголодь, – пожаловался он совсем по-взрослому.
– Сирота, значит, – уточнил старичок.
– Ага, сирота. Круглая, – шмыгнул носом Тимка и переступил с ноги на ногу, – обуза тёткина. Вот она и лютует. Вишь, в лес меня послала. А я змей боюсь.
– Змей, говоришь, – усмехнулся дед. – Это ты зря! Змея – она тварь полезная, особенно если к ней с умом подойти. А тебе, паренёк, и вовсе грех змеи бояться. Попомни моё слово: ты всю жизнь со змеёй на груди проживёшь.
– Как же это, дедушка? – удивился Тимошка. – Неужто люди со змеями жить могут?
– Что другие люди могут, не могу сказать, а вот твою судьбу я словно на ладошке вижу. Ты ещё не раз меня вспомнишь. Храни тебя Бог, внучок.
Он не торопясь перекрестил растерявшегося мальчика, потрепал тяжёлой рукой по растрепавшимся русым волосёнкам и, не оглядываясь, потопал дальше по тропинке. Только Тимошка его и видел.
Тимка проводил глазами удаляющуюся спину странного деда и задумался. Слова старика озадачили и испугали его. Неужели он и взаправду всю жизнь проживёт со змеёй? Тимошка вспомнил, как ещё при жизни родителей он однажды побывал на ярмарке в большом селе Красное, около столичного Санкт-Петербурга.
